В 1370 г. папа Урбан V назначил пекинским архиепископом профессора Парижского университета Гийома де Прато, а в следующем году отправил своим легатом в эту страну Франческо ди Подио. Но монгольская династия была свергнута. Победители-китайцы – династия Мин – внесли христианство в проскрипционный список, в который вписывали все иностранные учения, введенные или поощряемые монголами. Христианство пострадало из-за того, что китайская национальная реакция воспринимала его как монгольскую религию. Точно так же, в 850 г., сразу же после разгрома уйгурских каганов, манихейство, которому они покровительствовали, оказалось под запретом, как навязанное варварами.
Последние Хубилаиды. Изгнание монголов из Китая
Последние Хубилаиды. Изгнание монголов из Китая
Чтобы рассказать о положении различных религий в монгольской Китайской империи, нам пришлось прервать изложение истории династии Хубилаидов. Сейчас мы к ней возвращаемся.
Император Тэмур (1294–1307) был последним способным правителем в монгольской династии Китая. Сразу после него началось ее вырождение. Чингисхан как будто предвидел это, если, конечно, приписываемое ему высказывание подлинное. Среди роскоши и развлечений оседлой жизни, представление о которых дают нам описания Марко Поло и Одорико ди Порденоне, потомки степных охотников забыли о своем суровом происхождении, забыли об истоках своего могущества. Менгу был последним, кто пытался как-то бороться с этим, вернуть завоевателей мира к простоте степных нравов. После него к власти пришел Хубилай, решительно направивший свою династию к китаизации, к оседлой жизни и цивилизованным развлечениям. При такой сильной личности, какой был он сам (и какой был его внук Тэмур), это шло на пользу, поскольку тем самым он соединял остававшуюся нетронутой монгольскую силу с китайской ловкостью. Но дальше придут слабые императоры, посредственности, видящие в этой двойственности одни неудобства. Последние китайские Чингизиды будут слишком китаизированными, слишком разнеженными придворной жизнью, избытком удовольствий, слишком отделенными от внешнего мира стеной фаворитов, фавориток, ученых и чиновников, чтобы сохранить хоть часть монгольской силы. Эти потомки самого страшного завоевателя в мировой истории закончат существование в нелепостях, бессилии, жалких попытках что-то сделать, а в час крушения – в пассивной мечтательности. С другой стороны, они так никогда и не смогут свыкнуться с китайской идеей государства как некоего абстрактного целого, и в этом – только в этом – останутся варварами. На троне Сынов Неба они останутся кланом, члены которого станут устраивать публичные раздоры, деля власть и взаимно истребляя друг друга. Когда начнется китайское восстание, они окажутся настолько разобщенными, их принцы будут до такой степени ненавидеть друг друга, что вместо того, чтобы помогать один другому, будут скорее позволят китайцам громить себя порознь.