Гайхату был свергнут партией монгольских аристократов, недовольных такими тенденциями. 21 апреля 1295 г. в своем лагере в Мугане он был задушен тетивой лука, «без пролития крови». Аристократы поставили на его место его двоюродного брата Байду, еще одного внука Хубилая. Новый хан, персонаж весьма бесцветный, согласился занять трон только ради спасения собственной жизни. По свидетельству Бар-Эбрея, он был очень милостив к христианству: «В обществе греческой принцессы, супруги Абаги, он почерпнул доброе мнение о христианах и позволил им иметь часовни и звонить в колокола в своем орду. Он даже говорил им, что сам является христианином и носит на шее крест, но не решается демонстрировать слишком открыто расположение к ним… Мусульмане тем не менее были злы на него за его склонность к христианам, которые в его царствование, сколь бы коротким оно ни было, получили многие гражданские должности».

Против Байду поднял мятеж принц Газан, сын Аргуна и вице-король Хорасана, мечтавший захватить отцовский трон. Газана поддержал эмир Навруз, о котором мы говорили ранее, помирившийся с ним в 1294 г. и ставший его главным военачальником. Навруз, будучи ревностным мусульманином, убедил Газана отречься от буддизма и принять ислам, чтобы получить в борьбе против Байду поддержку персидского населения, что было естественной политикой, поскольку Байду поддерживали христиане. Байду стал жертвой собственной доброты. Во время встречи с Газаном его верные сторонники побуждали его избавиться от этого принца; под влиянием былой дружбы он отказался. Его враги такой щепетильностью не страдали. Благодаря интригам Навруза хан скоро был покинут всеми приверженцами и побежден без боя. Он попытался бежать из Азербайджана в Грузию, но схвачен близ Нахичевани и убит (5 октября 1295 г.).

Царствование Газана

Царствование Газана

Газан взошел наконец на трон, о котором мечтал со дня смерти своего отца Аргуна. Несмотря на переход в ислам, это был истинный монгол. Нам его описывают как человека маленького роста, некрасивого – самого уродливого во всей его армии, уверяет нас монах Хайтон, железной энергии, хитрого, скрытного, терпеливого – это подтвердит его поведение по отношению к Наврузу, безжалостного к врагам, не ставящего ни в грош человеческую жизнь, когда речь идет об осуществлении его политики, но здравомыслящего правителя и, вследствие этого, в конце концов, гуманного; наконец, хорошего полководца и отважного воина (он отличился в битве при Хомсе, в которой он доблестно сражался чуть ли не в одиночку, тогда как его соотечественники потерпели поражение), короче, несколько напоминающего, с поправкой на изменившиеся времена, своего предка Чингисхана. Кроме того, он был очень умен и образован. «Монгольский, – говорил Рашид ад-Дин, – был его родным языком, но он знал немного арабский, персидский, индийский, тибетский, китайский и франкский. Лучше всего он знал историю монголов, которой, как и всего представители его народа, придавал огромную цену. Он лучше любого из монголов, кроме Болад-аги[217], знал генеалогию своих предков, а также всех монгольских вождей и полководцев». Никогда еще ни один Чингизид не сознавал так принадлежность к своему роду, как этот принц, который, в силу обстоятельств, сам того не зная, начнет денационализацию своего народа, повернув его на путь исламизации.