Помолившись в соборе Святого Петра и других римских церквях, Раббан Саума отправился через Геную во Францию. Генуэзцы, которые владели крупными факториями в Крыму и Трапезунде, а их многочисленные купцы торговали в монгольской Персии, также оказали послу Аргуна теплый прием. Приехав в Париж 10 сентября 1287 г., Раббан Саума был с почетом принят королем Филиппом Красивым в Сент-Шапель. Осмотрев Париж от Сорбонны до Сен-Дени, Раббан Саума отправился в Бордо к английскому королю Эдуарду I (конец октября – начало ноября). Как и король Франции, он оказал монгольскому послу самый лучший прием, но не заключил того самого военного союза, ради которого тот прибыл в Европу. Несколько разочарованный, Раббан Саума вернулся в Рим, где 20 февраля 1288 г. наконец-то был избран папа Николай IV. Николай с огромным интересом и сочувствием выслушал монгольского прелата, допустил до участия в церковных церемониях на Святой неделе, везде отводил ему почетное место и дал причастие из своих рук. Раббан Саума отправился назад, осыпанный утешениями; если почитать отчет о его миссии, видно, что родившийся в окрестностях Пекина прелат никогда даже не мечтал, ни с религиозной точки зрения, ни с эмоциональной, о подобном удовлетворении. Но с политической точки зрения его миссия провалилась. Западные державы не решились организовать крестовый поход, который, совместно с монгольской армией из Персии, мог бы спасти франкские колонии в Сирии. Очень показательны жалобы Раббана Саумы кардиналу Тускулумскому во время его второго приезда в Геную: «Что я тебе скажу, дорогой и достопочтенный? Я приехал от царя Аргуна и патриарха послом относительно Иерусалима. Вот прошел уже целый год… Что я скажу, что отвечу монголам по моем возвращении?»

Раббан Саума вернулся в Персию с письмами Николая IV, Филиппа Красивого и Эдуарда I к хану Аргуну. Очевидно, возвратился он к персидскому двору в конце лета 1288 г. Аргун выразил ему большую благодарность и причислил к своему орду в качестве несторианского капеллана: «Аргун повелел поставить часовню очень близко к ханскому шатру, так что веревки его переплелись с веревками часовни. И повелел, чтобы в этой церкви непрерывно звенели колокола»[216].

После праздника Пасхи (10 апреля) 1289 г. Аргун отправил к папе Николаю IV, Филиппу Красивому и Эдуарду I нового посла, генуэзца Бускарелло ди Гизольфи. Бускарелло приехал в Рим между 15 июля и 30 сентября 1289 г. Принятый папой Николаем, а затем (ноябрь – декабрь) Филиппом Красивым, он изложил им предложение наступательного союза, сделанное его господином в целях освобождения Святой земли. Мы располагаем текстом письма к Филиппу Красивому, написанного на монгольском языке уйгурскими буквами: «Силой Великого Неба, под эгидой верховного хана (Хубилая), вот наше слово: король Франции, мы предлагаем тебе выступить в поход в последний месяц зимы года пантеры (январь 1291 г.) и стать лагерем под Дамаском около 15-го числа первого месяца весны (приблизительно 20 февраля 1291 г.). Если ты, с твоей стороны, пошлешь войско к назначенной дате, мы отвоюем Иерусалим и отдадим его тебе. Но бесполезно отправлять наши войска, если ты не придешь на встречу». В приложении на французском языке, переданном Бускарелло Филиппу Красивому, Аргун предлагал, если французские крестоносцы высадятся в Сирии, доставить ему необходимое продовольствие и 30 000 запасных лошадей. В 1290 г. Аргун отправил Николаю IV, Филиппу Красивому и Эдуарду I четвертого посла по имени Чаган или Заган, крещенного под именем Андрей и сопровождавшего ранее Бускарелло ди Гизольфи, то есть вторично отправившегося за Запад. Но и на этот раз западные державы ответили лишь любезными протокольными речами, и франко-монгольский поход против мамелюков так никогда и не состоялся.