Тем не менее верно, что Тамерлан решает вопрос высшей политической власти обходными путями, казуистски. Он не осмеливается создать полностью новое право и довольствуется использованием в своих интересах новой ситуацией. Фактически он заменяет монгольскую власть тюркской, империю Чингизидов тимуридской империей. Он утверждает, что в правовом отношении ничего не меняется. Точно так же он никогда не говорил, что отменяет Чингисханову Ясу и заменяет ее шариатом, мусульманским правом. Совсем наоборот, и Ибн Арабшах[236] будет называть его, каким бы странным ни показалось нам это утверждение, плохим мусульманином за то, что он «предпочитал закон Чингисхана закону ислама». Возможно, это утверждение основано на чисто формальной точке зрения: Тамерлан стремился выглядеть в глазах населения Средней Азии продолжателем дел Чингисхана, новым Чингисханом. На практике все обстояло совсем наоборот. Он постоянно ссылается на Коран. Его победы предрекают имамы и дервиши. Его войнам придается характер джихада, священной войны, даже когда речь идет (впрочем, так было почти всегда) о войне с мусульманами: достаточно обвинить этих мусульман в недостаточной вере, как илийских и уйгурских Чагатаидов, чье обращение в ислам было совсем недавним, или как делийских султанов, терпевших существование миллионов их подданных индуистов, но не истреблявших их…

Таким образом, империя Тамерлана с самого начала основывалась не на собственном прочном основании, а на фундаменте империи Чингисхана. Он тюрко-перс по культуре, тюрко-чингизид по правовой традиции, монголо-араб по политико-религиозной принадлежности. В этом смысле Тамерлан носит в себе столько личностей, сколько наш Карл V[237]. Эти противоречия в нем незаметны, точнее, их игра еще больше возвышает его личность, ибо это действительно была выдающаяся личность, сверхчеловек, порожденный синтезом нескольких цивилизаций на стыке двух великих эпох. Этот высокого роста хромец с крупной головой, румяным лицом по-прежнему скачет по миру, а его изуродованная рука по-прежнему сжимает рукоять сабли; этот лучник, «натягивавший лук до уха», по-прежнему возвышается над своим временем, как прежде, во времена Чингисхана, возвышался сам Чингисхан. Но после смерти Чингисхана основанная им империя, слишком часто управляемая бездарными монархами, продолжила существование. Империя Тамерлана, среди потомков которого много талантливых, даже гениальных людей, таких как Шахрух, Улугбек, Хусейн Байкара, Бабур, исчезнет сразу после его смерти, съежится до его родной маленькой Трансоксианы и прилегающего Хорасана…