Так маньчжуры стали хозяевами Северного Китая не столько путем завоевания, сколько благодаря хитрости. Покорение Южного Китая потребовало от них немного больше времени. Однако в этот раз не было ничего подобного продолжавшемуся полвека сопротивлению династии Сун монголам-Чингизидам (1234–1379). Один минский принц был провозглашен императором в Нанкине. Маньчжуры взяли город, и претендент утопился. Еще три члена династии Мин, принцы Лу, Тан и Гуй, попытались организовать сопротивление дальше к югу: первый в Ханчжоу, в Чжэцзяне, второй – в Фучжоу, в Фуцзяни, третий – в кантонском регионе. Но их разногласия между собой играли на руку захватчикам. В 1646 г. маньчжуры разгромили принцев Лу и Тана и покорили Чжэцзян и Фуцзянь. Принц Гуй, Юнли или Юнмин, выбравший своей резиденцией Гуйлин в Гуанси и значительную часть окружения которого составляли христиане, сопротивлялся лучше. Его военачальник, тоже христианин, доблестный Цюй Шисы, отразил первое наступление маньчжуров на Гуйлин (1647–1648). Но маньчжуры, при поддержке перешедших на их сторону китайцев, разгромили армию лоялистов и захватили Кантон, в то время как последний из Минов бежал в Юньнань (1651).

Став хозяевами всего Китая, маньчжуры, как некогда монголы и даже еще более решительно, слились с китайским обществом. Их вожди, Шуньчжи (1643–1661), регенты, управлявшие страной после смерти этого императора от имени его юного сына Канси (1661–1722), и особенно сам Канси во время своего долгого личного правления (1669–1722), Иньчжэнь (1723–1735), сын Канси, Цзяньлун (1736–1796), сын Иньчжэня, – все они вели себя как самые настоящие Сыны Неба в полном соответствии с китайской традицией. Очевидно даже, что они могли более полно посвящать себя этой роли, чем некогда Хубилай и его потомки. Чингизидские императоры Китая в XIII–XIV вв., став Сынами Неба, одновременно оставались монгольскими великими ханами; они являлись не только наследниками девятнадцати китайских династией, но и наследниками Чингисхана, сюзеренами других ханств: Туркестанского, Персидского и Русского, где царствовали их родственники из домов Чагатая, Хулагу и Джучи. Маньчжуры же, напротив, если не считать их бедной родной Маньчжурии – в ту пору полностью покрытой лесами и полянами – уделяли внимание только китайской империи. Этим объясняется то, что они китаизировались полнее и с куда меньшим скрытым смыслом, чем прежде дом Хубилая. Фактически они не будут изгнаны из Китая, как были Хубилаиды. Они в нем растворятся. К тому моменту, когда в 1912 г. китайский народ свергнет их династию, прежние маньчжурские завоеватели, вопреки императорским указам, предписывавшим сохранять чистоту крови, давно уже ассимилируются и растворятся в китайской массе; и не только на китайской земле, но даже в самой Маньчжурии, где тунгусский элемент будет ассимилирован или вытеснен переселенцами из Хубэя и Шаньси настолько, что сегодня на этнографических картах эта страна значится как чисто китайская. В настоящее время тунгусское население сохраняется только на Амуре. В силу того же проникновения маньчжурский лес, вырубленный иммигрантом-земледельцем, от Мукдена до Харбина и от Харбина до Хайлуня, уступил место рисовым и соевым плантациям.