На военных предприятиях, где была остановлена работа, чтобы все могли послушать обращение императора, господствовали те же смешанные чувства и отклики. Нигде в своей речи его величество не использовал слово «капитуляция». Однако в самом конце его речи среди рабочих послышался плач, и слезы безудержно покатились из глаз. Это были слезы и облегчения, и скорби. Заканчивался четырнадцатый год войны. Какие бы события еще ни произошли, вряд ли положение могло быть хуже. Как только радиопередача закончилась, заводы по всей стране прекратили работать. В эту минуту никто не мог сказать, закроются ли они временно или навсегда. Патриотические плакаты на стенах зданий требовали: «Производите самолеты!» Но теперь это было уже не нужно. Миллионы сознательных рабочих, постоянно занятых, сразу же оказались выброшенными на улицу. На заводах не было слышно клича «Банзай!».

В Генеральном штабе японской армии генералы решили, что они все вместе должны взять на себя унизительную ответственность за капитуляцию. Были утверждены приказы на 14 августа. Все офицеры должны были быть в форме «тип А», в мундире со всеми орденами, в белых перчатках и с церемониальным мечом самурая.

В полдень офицеры стояли рядами перед репродуктором и слушали своего императора. Это было высшее руководство армии, включая начальника штаба генерала Умэдзу, фельдмаршалов, генералов и командующих. Потребовалось некоторое время, чтобы все осознали, что сказал император, но, когда это произошло, белые перчатки скоро стали влажными от слез. А когда его величество произнес слова о необходимости капитуляции, почти никто из офицеров, даже самых стойких, не смог сдержать рыданий.

Мечта о завоеваниях была поколеблена в самом основании. Надежда на спасение была ничтожной. Эти люди понимали все последствия разгрома и оккупации на основании своего опыта завоевателей и оккупантов, полученного на Филиппинах, в Голландской Ост-Индии, Британской Малайе, Бирме, Индокитае, Маньчжурии, Корее и Китае. В представлении многих оккупация войсками союзников Японии была равноценна японской оккупации завоеванных территорий. Для тех, кто вспомнил о Нанкине в этот момент, ближайшее будущее показалось ужасным и безысходным.

В этом китайском городе в течение первых двух месяцев после того, как его захватили японские войска, оккупанты отметились безудержным пьянством, мародерством и убийствами. Буквально десятки тысяч женщин были изнасилованы, и около 200 тысяч беззащитных гражданских лиц — мужчин, женщин и детей — были жестоко убиты только потому, что они хотели остановить грабежи, или потому, что просто попались под руку или чем-то не понравились японским солдатам. Победители со столь небывалым энтузиазмом орудовали штыком и использовали патроны, что на улицах города неделями оставались лежать трупы, от которых распространялся тошнотворный смрад гниющей человеческой плоти.