Устав от долгой поездки, старик отдыхал, сидя на стуле. Рядом стоял распакованный сверток с бататом. Старик, взглянув на сына, сказал: «Я не могу поверить этому. Мы не могли проиграть войну».

Садао стоял перед ним в своей парадной форме и пытался все объяснить отцу: «Это так, папа. Ты не слышал обращение императора по радио сегодня?»

«Нет, я только что приехал из деревни».

«Речь императора передавали в полдень. Дела обстоят именно так!»

«Не-е-ет, ты лжешь! Ты всегда говорил, что нам не победить в этой войне. Тебе не следовало говорить такие вещи».

«Но, отец, мы действительно проиграли эту войну».

Отец внезапно зарыдал. Он сидел неподвижно, и слезы текли по его щекам. Вид сотен скорбевших офицеров-соратников Отакэ не потряс его в такой степени, как трагический облик сокрушенного известием отца. Он остро ощутил чувство потери и обнаружил, что он тоже плачет.

Отец Фложак, директор благотворительного католического учреждения для туберкулезных больных, заранее установил репродукторы, готовясь к радиообращению императора. Это были те же самые репродукторы, которые сообщили о «великой победе в Пёрл-Харбор». Ныне они передавали трагическое императорское послание, обращенное к подавленной, деморализованной аудитории. «После обращения его величества, — вспоминал отец Фложак, — в зале послышались всхлипывания, заплакали и женщины и мужчины. Первым чувством, что они испытали, было унижение, что именно так заканчивалась война. Невыносимое напряжение разрядилось. Дамоклов меч, что висел над их головами на протяжении многих дней, опустился. Бомба взорвалась. Все кончено! Люди вздохнули с облегчением и уже были не готовы на массовое харакири».

В течение нескольких минут после завершения выступления Хирохито по радио площадь перед дворцом заполнили сотни горожан. Они опустились на колени и устремили свои взоры в направлении вечных стен, за которыми скрывался невидимый Священный журавль. Рыдали все: юноши и старики, мужчины и женщины, гражданские и военные. Одни склонились ниц, упершись лбом в брусчатку, другие пристально смотрели куда-то в пространство поверх моста Нидзубаси; по щекам тех и других текли слезы. В толпе оказалось несколько фанатиков, для которых острая сталь давала возможность единственного выхода. Они сделали себе харакири прямо на площади среди взбудораженных и потрясенных людей. Другие, следуя традиции гири, уйдя с площади в окружавшие ее рощи, в относительно уединенной обстановке прибегли к помощи клинка или пистолета. Среди них были майор Хатанака и подполковник Сиидзаки. Майор Кога вернулся в резиденцию генерала Мори, признал свою вину и неудачу и застрелился. Спустя два дня капитан Уэхара покончил жизнь самоубийством в Академии военно-воздушных сил.