Нельсон абсолютно спокоен. Это не первая война в его жизни, про последнюю – никто не знает. Он покидает Мертон 13 сентября. В тот же день, прямо по пути в Портсмут, делает в дневнике запись:

«В пятницу в половине одиннадцатого вечера покинул столь милый моему сердцу Мертон, где я оставил все, что дорого мне в этом мире, чтобы служить королю и отечеству. Великий милосердный Боже, дай мне сил оправдать ожидания моей страны! Если Тебе будет угодно, чтобы я вернулся, я буду бесконечно возносить благодарения к престолу Твоего милосердия, а если Ты изволишь прервать мои дни на этой земле, я склонюсь перед Тобой в величайшем смирении и надежде, что Ты защитишь тех, кто столь дорог мне и кого я оставил. Да будет воля Твоя! Аминь, аминь, аминь».

Пятница? Тринадцатое? Как я уже говорил, Нельсон был не особо суеверен. Хотя, в принципе, один день он мог бы и подождать…

Глава третья Отложенный героизм адмирала Вильнёва

Глава третья

Отложенный героизм адмирала Вильнёва

Приближенные не могли припомнить подобное. Он не просто впал в ярость, с ним случилось что-то вроде приступа. Он бросал шляпу, топал ногами и не кричал, а орал: «И это мой флот?! А мои адмиралы?! Да это же сборище трусов!!»

Неужели это действительно был лишь панический страх, как считал Наполеон? Тогда его можно понять. Декре писал, что: «Никакое чувство не было более чуждо его великой душе и не поражало его неприятнее других». Морской министр пытался объяснить действия своих подчиненных, а потом подумал – не посчитает ли император трусом и его? Решил просто выполнять приказания. Сам-то он в море не выходил, только депеши рассылал.

…Цезарь мог одновременно делать несколько дел, Наполеон – обдумывать сразу несколько идей. Точнее, начинал с одной, а потом у нее появлялись повороты, ответвления. Мыслям было тесно в его голове, гений! И, как всякий гений, он не понимал, что его иногда не понимали. То, что казалось Наполеону простым, на деле оказывалось невероятно сложным, а кого ему винить? Себя?