Было и еще одно письмо, скорее – мотивационное. Про то, что в случае встречи с противником его нужно немедленно атаковать, что «…следует употребить все средства, чтобы оживить и возбудить мужество наших моряков».

Наполеон частенько поступал не очень красиво. В разговорах с Декре он как только не обзывал Вильнёва. Утверждал, что он и фрегатом-то командовать недостоин. А тут вдруг какие-то странные слова в самом конце вышеупомянутого письма: «…Считаю своим долгом сообщить вам, что, несмотря на все прежние упреки, Его Величество ожидает лишь первого блистательного дела, которое доказало бы ему ваше мужество, чтобы изъявить вам свое благоволение…»

Зачем это? Решение о смене Вильнёва уже принято, отношение Наполеона к адмиралу могло изменить разве что чудо, чего добивался император? Полагаю, он и сам толком не знал. У императора теперь другие важные дела, а что там на море… Вдруг какое-то чудо и впрямь случится? Тогда зимой можно будет и вернуться к идее десанта. В голове у Наполеона всегда много разных идей. Что он советует Вильнёву? Нечто очень простое. Проявите, наконец, мужество, адмирал.

Вильнёв все понял. Забилось «сердце льва»! «Головой труса»-то он прекрасно понимал, что все может кончиться очень печально, но практически прямого обвинения в трусости стерпеть не мог. Такое случается. От «уныния» не осталось и следа. От былой осторожности – тоже. У Вильнёва еще и появилась идея фикс. Он во что бы то ни стало хочет чего-то добиться до прибытия в Кадис Россильи. Стимул даже посильнее, чем слова императора.

Согласно распространенной легенде, лишь случай, задержавший Россильи в Мадриде, позволил Вильнёву «проявить героизм». Он пишет Декре: «…Для меня невыносимо потерять всякую надежду доказать, что я достоин лучшей участи. Если ветер позволит, я выйду завтра же».