«Дорогой Кол» человек хоть и амбициозный, но абсолютно «правильный» и лояльный по отношению к Нельсону. Разумеется, он согласится, да Нельсон в этом и не сомневался.

Записи в дневнике во время путешествия. Ничего особо интересного, все больше про погоду. «Свежий бриз», «сильная западная волна», «легкий бриз»… Письма? В основном ей, конечно. «Дорогая Эмма, умоляю тебя, приободрись! Будем надеяться, что нас ждет еще много-много счастливых лет в окружении детей и внуков. Всемогущий, если Ему будет угодно, устранит препятствия. Мои душа и сердце навсегда с тобой и Горацией».

Кстати, почти сразу после отъезда Нельсона Эмма отправила Горацию к кормилице. Это так, к слову.

А вот и письмо «по делу». Коллингвуду, 25 сентября.

«Отправляю “Эвриал” впереди себя, чтобы сообщить вам о моем приближении и попросить, если вы в виду Кадиса, не устраивать салют и не поднимать флаги – не следует доводить до сведения противника, что к флоту присоединяется еще один корабль.

Я не буду салютовать, даже если вы вдали от берега».

Нарушил традицию – на флоте было принято салютовать новому главнокомандующему. Нельсон решил обойтись без пальбы. Правильно, дела впереди серьезные. Праздник ему еще устроят, повод есть. Мы на нем побываем, а пока окунемся в пучину общих, но важных рассуждений.

Эдвард Кодрингтон, капитан 74-пушечного «Ориона», написал жене о том, как офицеры восприняли известие о прибытии Нельсона: «Мы просто места себе не находили от радости!» Они все, и офицеры, и матросы, действительно радовались как дети. Неужели Коллингвуд был для них столь плох, а Нельсон – так хорош?

Нет, Коллингвуд совсем не плох, относились к нему с огромным уважением. Но никогда – с восторгом. Коллингвуд и сам бы неприятно удивился, увидев подобное проявление чувств. Капитан фрегата «Тезей» Уильям Хост, один из любимцев Нельсона, как-то сказал о Коллингвуде: «Он любит тихих людей, потому что сам такой».