Хоп принялся листать ее. До женитьбы он был близко знаком с одной француженкой-полукровкой — еще когда матросом первого класса ходил по реке Сайгон на канонерской лодке. Он хорошо понимал по-французски... правда, в основном, разговорную речь, а не письменную.

«Пай, — сказал он мне, — ты — непревзойденный тактик! Сдается мне, с этим судовым журналом нашего друга-португальца дело нечисто. В общем, надо идти к капитану. Не сомневайся, он воздаст тебе по заслугам».

«Ни за что, — ответил я ему. — Эммануэль Пайкрофт не из тех, кто ставит мины на пути капитана первого ранга ради сомнительных почестей. Обойдусь как-нибудь. Мне и здесь неплохо».

«Что ж, делай как знаешь, — не стал спорить Хоп. — Но я все равно замолвлю за тебя словечко».

«Заткнись, Хоп, — говорю я ему, — иначе я перестану считать тебя своим другом. У капитана свои обязанности, у меня — свои. Так что давай останемся при своих и не будем описывать ненужную циркуляцию».

«К дьяволу циркуляцию!» — заявил Хоп. — Я намерен прямым курсом отправиться в уютную каюту нашего капитана». — И он туда действительно отправился.

Мистер Пайкрофт подался вперед и отвесил морскому пехотинцу основательного леща.

— Эй, Гласс! Это ведь ты стоял на часах, когда Хоп отправился к Старику — в первый раз, с моющейся книгой Антонио? Ну-ка, расскажи нам, что было дальше. Ты ведь уже протрезвел и даже не догадываешься, насколько!

Морпех осторожно приподнял голову на несколько дюймов. Как и утверждал мистер Пайкрофт, он действительно выглядел трезвым — во всяком случае, по меркам легкой королевской морской пехоты.

— Хоп влетел к нему, — проговорил он, — проговорил он, — как испуганная антилопа, держа под мышкой сигнальную грифельную доску. А Старик как раз собрался отужинать — причем весьма обильно, не то что мы с тобой, когда всю ночь и еще полдня у нас во рту и крошки не было. Кстати, раз уж речь зашла о еде...

— Нет-нет, довольно! — вскричал Пайкрофт, отпуская ему очередного тумака. — Так что там насчет Хопа?

Я, по правде говоря, испугался за ребра пехотинца — а вдруг они треснут? — но тот лишь икнул в ответ.

— А, Хоп! У него все было записано на его грифельной доске — я так думаю — и он сунул ее прямо под нос Старику. «Закройте дверь, — говорит Хоп, — ради всего святого, закройте эту чертову дверь!» Это он про каюту. Затем, должно быть, Старик обронил что-то насчет кандалов. «Я надену их сам, сэр, прямо в вашем присутствии, — отвечает ему Хоп, — только выслушайте сначала мои молитвы... Ну или что-то в этом роде. Со мной, кстати, было то же самое, когда я обозвал нашего сержанта толстобрюхим, тупоголовым и вонючим козлом, которому давно пора на пенсию. А судьи написали в приговоре: «Использовал оскорбительную лексику», чем испортили весь эффект.