— Хоп! Хоп! Хоп! Что было дальше с Хопом? — проревел Пайкрофт.

— С Хопом? Да ничего особенного. Дверь была закрыта, и ничего больше не происходило до тех пор, пока Хоп не вышел из каюты Старика — задрав нос кверху и сияя, как новый шиллинг, или что-то в этом роде. Он был до невозможности горд собой. «Смотри, не лопни от самодовольства», — сказал я ему.

Тут мистер Гласс вновь погрузился в полудрему.

— Бог ты мой! Можно подумать, он выпил целую бочку, верно? Когда мы стояли на рейде Виго, Гласс играл роль Одноглазого Дика, хотя, разумеется, ребятам с нижней палубы пришлось не по нраву, что морпех изображает настоящего морского волка, если можно так выразиться. Его выручают только остроумие да находчивость. Как вы думаете, может, я продолжу свое повествование?

После столь недвусмысленного намека я заказал ему еще выпивку, и мистер Пайкрофт возобновил рассказ.

— Стратегия должна быть продумана заранее, а в тактике главное — ошеломить противника. Моя предусмотрительность обеспечила нам первоначальное преимущество в атаке, а Старику оставалось лишь рассыпать сюрпризы направо и налево. Господи Иисусе! И какие это были сюрпризы! Тем вечером он обедал в кают-компании, поскольку — я ведь говорил вам, что мы были поистине счастливым кораблем? — ему это типа нравилось, ну и офицеры тоже не возражали. Между прочим, на флоте такое нечасто встретишь. Они пили какую-то новую мадеру — жуткое пойло, после которого на следующее утро во рту будто эскадрон лошадей гарцевал. Ну, после возлияний они приказали официантам убираться с глаз долой, а часовому — отойти на пятнадцать шагов от кают-компании и не подслушивать. Затем они потребовали к себе старшего артиллериста, боцмана и плотника и предложили им выпить. Все это выяснилось много позже — ведь, как гласит пословица, разговоры в кают-компании становятся сплетнями на нижней палубе, — но, как оказалось, наш Номер Первый заявил, что в таком щекотливом деле нельзя доверять команде. Старик стал возражать, уверяя, что командует кораблем уже два года. И оказался прав. Ни в одном из флотов Европы и близко не было корабля, способного сравниться с «Архимандритом», когда мы брались за дело по-настоящему. Мы держали первенство в артиллерийских стрельбах, в гонках на гребных шлюпках и паровых катерах, в мастерстве судовождения. У нас были лучшие негры-запевалы, лучшая команда по футболу и крикету и даже лучший самодеятельный оркестр. А наш Номер Первый, видите ли, не доверял нам! Он считал, что через неделю крейсер превратится в плавучий сумасшедший дом, и уж тогда всем офицерам флота вместе взятым не удастся вернуть на судно дисциплину. Они все еще спорили в кают-компании, когда с мостика доложили, что видят ходовые огни в трех румбах слева по курсу. Мы догнали посудину, осветили ее прожектором, и оказалось, что перед нами — какой-то безвестный угольщик, делавший семь узлов и державший курс, скорее всего, на полуостров Кейп-Код.