«Какое блаженство, мистер Дукейн, — говорит он нашему младшему лейтенанту, — не видеть рож этих чертовых адмиралов! Да и что такое адмирал, в конце концов? — продолжает он. — Всего лишь следующий после капитана чин, да еще и обладающий дурным нравом, мистер Дукейн. Итак, учения можно продолжать. О! Антонио, ну-ка, принеси сюда мою бутылочку...»

Когда Антонио вернулся с бутылочкой содовой, щедро разбавленной виски, ему было приказано не спеша покачивать гамак, а морские пехотинцы продолжили свои мучения. Сержанта предусмотрительно избавили от участия в этом надругательстве, и он потешно подпрыгивал на верхней ступеньке трапа, вытягивая загорелую жилистую шею, чтобы получше разглядеть творящееся внизу безобразие, и цокая языком от восторга. Многие матросы торчали на шкафуте, таращась на эти так называемые учения с таким видом, словно перед ними выступал Королевский оркестр, исполняя знаменитую балладу «Солдаты в парке».

Должен заметить, что подобные маневры на флоте — явление крайне необычное и чрезвычайно редкое. Спустя десять минут такой муштры вот этот самый Гласс — жаль, что он так надрался сегодня! — заявил, что с него хватит и что ему пора отправляться домой. Тогда мистер Дукейн, недолго думая, огрел его плашмя абордажной саблей по башке. Винтовка Гласса полетела на палубу, сопровождаемая соответствующими выражениями, и он наклонился, чтобы поднять ее за цевье. Но тут к нему подлетел Маклин — рейнджер из Госпорта — и прыгнул Глассу прямо на шею, отчего тот растянулся на палубе во весь рост.

Тут наш Старик разыграл целое представление, изобразив, будто пробуждается от сладкой дремы.

«Мистер Дукейн, — наконец вопросил он, — что за нелепая заминка?» — А Дукейн делает шаг вперед и, вытянувшись во фрунт, отвечает: «Всего лишь очередное покушение на убийство, сэр!» — «Только и всего? — лениво тянет наш Старик, пока Маклин поудобнее устраивается на загривке Гласса, а потом роняет через губу: «Уведите его! Ему известно, какое наказание его ожидает».

— Ага! — пробормотал я, торопливо перелистывая страницы книжонки этого «М. де К.» — Полагаю, это и есть то самое «всем известное британское высокомерие перед лицом вызванного жестоким обращением мятежа».

— Итак, — продолжал Пайкрофт, — брыкающегося и упирающегося Гласса увели с палубы и спустили по трапу прямо в ласковые руки сержанта. Тот погнал его вперед, как шелудивого пса, во всеуслышание грозясь заковать в кандалы за такое поведение.

«У тебя ствол перегрелся, приятель! Смени воду в кожухе и сам остынь малость! — заявил ему очухавшийся Гласс и попытался выпрямиться, приняв самый воинственный вид. — Вся беда в том, что ты начисто лишен воображения!»