— Жюль что-нибудь говорил? — поинтересовался я, беспорядочно вращая рукоять кофемолки.

— Мне было искренне жаль бедолагу. Он совершенно не владел языком. Ему пришлось ограничиться лишь пожатиями плеч, вздохами да бесконечными: «Мой Бог!» Французы вообще крайне скудно оснащены выпускными клапанами. А потом наш мистер Легатт сел за руль и поехал. И как поехал!

— Он пребывал в покладистом настроении?

— Только не он, нет! Мы с самого начала отдавали себе отчет в важности его миссии. Так что у него была возможность лишь слегка смочить губы. После этого мы уснули; а теперь позавтракаем.

Мы вошли в заднюю комнату, где все было уже готово и царил образцовый порядок. Желтая канарейка приветствовала нас пронзительной трелью. К копченой селедке дядюшка добавил жареные колбаски и гренки с маслом. Кофе, осаженный рыбьей кожей, стал для меня истинным откровением.

Легатт, который, похоже, знал здесь все ходы и выходы, загнал автомобиль в крошечный задний дворик, где его сверкающий зад загородил нам вид из окон. Пока мы ели, он присматривал за лавкой. Пайкрофт передал ему его порцию через откидное оконце в двери задней комнаты. Дядюшка кликнул его после завтрака и приказал вымыть посуду, и мой шофер повиновался ему с такой прытью, с какой никогда не откликался на мои распоряжения.

— Возвращаюсь к нашему дознанию... — Пайкрофт уже попыхивал только что раскуренной трубкой. — Сон мой прервался оттого, что винт перестал вращаться, а мистер Легатт стал изъясняться крайне неподобающим образом.

— Я... я... — открыл было рот Легатт, держа в одной руке голубое клетчатое полотенце, а в другой — чашку.

— Когда вы понадобитесь нам, мы пошлем за вами, мистер Легатт, — доброжелательно заявил Пайкрофт. — Сейчас ваша главная задача — прибраться на палубе. Снова возвращаясь к нашему дознанию, должен отметить, что вскоре я обнаружил, что мы стоим на пустынной дороге близ Портсдауна, окруженные кустами дрока, и какой-то бойскаут щекочет мне брюхо своей медной палочкой.

«Считайте до десяти», — говорит он мне.

«Да ладно тебе, Бой Джонс, — отвечаю я ему, — считай сам».

После чего я перевалил его через фальшборт и отвесил с десяток шлепков по мягкому месту. Выражениям, к которым он прибег, лежа на животе и пытаясь укусить меня за ногу, позавидовал бы иной армейский унтер-офицер. Закончив экзекуцию, я вышвырнул его на обочину, что стало моей главной политической ошибкой. Мне следовало бы придушить его на месте, потому что он тут же начал сигналить — быстро и верно — в юго-западном направлении. А когда маленькие друзья Би-Пи[64] начинают подавать сигналы, жди беды. Запомните мои слова, авось пригодятся! Через три минуты нас остановили и взяли на абордаж скауты — они запрыгнули нам за спину, уселись на шею и свалились под ноги. Последним, что я услышал от вашего мистера Легатта, когда он был уже окончательно погребен под тяжестью навалившихся на него тел, — это хвала Господу за то, что он догадался закрыть новенькую покраску циновками. Настоящий герой!