— И куда же он поехал, хотел бы я знать? — спросил я.

— Прежде всего, на поиски любой из армий — «красной» или «синей», или обеих сразу. Ну а затем, разумеется, на поиски нашего дяди-бригадира. Не обнаружив его на дороге, мы принялись обшаривать окрестные заросли и за короткое время осмотрели обширные площади. Как божественно пахла ранняя сирень на первом же меловом холме Даунса — просто душа запела и рванулась ввысь!

— А вот я был лишен удовольствия ощутить ее запах, — заявил мистер Легатт. — На Даунсе полно меловых ям и воронок, а мы ехали без фар, которые остались в сарае.

— Зато у нас был фонарь от велосипеда, чтобы подсвечивать опять же велосипедную карту. Разве ты не заметил старушку у окна, за спиной у которой торчал мужчина в длинной ночной рубашке? А я-то думал, что мужские ночные рубашки уже вымерли как вид.

— Говорю же вам, у меня совершенно не было времени вертеть головой, — повторил Легатт.

— Это даже странно. Что же, в таком случае, заставило тебя заявить часовому у первого же полевого лагеря, на который мы наткнулись, что наша машина — фургон для доставки утренних выпусков «Дейли экспресс»?

— С кем поведешься, от того и наберешься, — огрызнулся Легатт. — А кто сказал офицеру в купальне, что мы — наблюдатели от вышестоящего командования?

— Что ж, он ведь сам спросил. Это случилось, когда мы обнаружили территориальный батальон, который неторопливо раздевался перед отбоем. Он располагался на левом фланге «синих», и они изрядно гоготали и зубоскалили при этом. Но в результате мы определились со своим местоположением относительно обеих армий. Правда, нам пришлось еще немного поблуждать, и только в одиннадцать ноль семь, двигаясь прямо по бездорожью уже минут двадцать, мы, наконец, вскарабкались на какие-то высоты и оказались метрах в шестистах над уровнем моря. Там мы остановились, чтобы затянуть потуже ремни своей колымаги, и тогда же учуяли, что на три графства вокруг разит седельной кожей и лошадьми. Мы оказались, если так можно выразиться, в самой их гуще. «Ага! — воскликнул мистер Моршед. — Мой кругозор, похоже, расширился. Что такое какой-то дядя, мистер Пайкрофт, в присутствии этих величественных созвездий? Всего лишь мелкое неудобство! Нелепо и смешно тратить деревянную лошадку на него одного. Мы должны сделать ее общедоступной. Но для начала нам придется заставить их поднять головы. Запускайте первую ракету, будьте любезны».

— Я поджег зеленую трехфунтовую шутиху, которая взлетела на несколько тысяч метров и рассыпалась сверкающими звездами. «Повторите маневр на другом конце этой гряды, — распорядился мистер Моршед, — если только она не заканчивается очередным обрывом». Мы на всех парах понеслись по гряде, покрыв полторы мили на восток, а потом я разрешил Жюлю запустить розовую ракету, и он меня расцеловал. Для него это был единственный способ выразить свои чувства. Тысячи солдат вокруг нас задрали головы к небу. Мы услыхали, как запели горны, словно проснувшиеся петухи, а потом все это перекрыл самый впечатляющий звук, какой я только слышал в своей жизни, — звук целой армии, встающей по тревоге. Полагаю, они решили, что готовится ночная атака. Очень впечатляюще! А потом до нас донесся стук какой-то молотилки. «Ух, ты! Ну чисто дети, — заметил лейтенант Моршед. — Но не можем же мы ждать, пока они нарубят соломы для своих лошадей. Мы должны дать им понять, что это не шутки. Ну-ка, приободрите их еще одной ракетой, мистер Пайкрофт!»