— «Ты и так рекрут, — глядя на него, заявил наш мистер Моршед. — Я, в некотором смысле, многим обязан твоему покойному нанимателю. Словом, автомобиль реквизирован и всю ночь будет принимать участие в маневрах».

— Но тут мистер Легатт, благородный, как и его наниматель, все-таки выступил вперед. Очевидно, Господь надоумил его, и, вместо того, чтобы возразить, он стал умолять мистера Моршеда пожалеть новую краску и лак. А надо вам знать, это было единственным слабым местом мистера Моршеда, ибо он служил лейтенантом на одном из этих новых эскадренных миноносцев. «Действительно, — изрек он после недолгих раздумий, — покраска имеет большое значение. Я даю вам час. Мы заключаем временное соглашение. Будьте готовы — с полными бункерами и под паром — нынче в девять вечера».

Он перевел дух и продолжал:

— Однако и этим мистер Легатт не пожелал удовлетвориться. Всеми вопросами пришлось заниматься мне. Мы загнали автомобиль вот в этот самый двор. — Пайкрофт кивнул в окно на сверкающую заднюю панель моей машины. — Мы сняли корпус со всеми ковриками и водворили его в сарай, а вместо него приладили голубую транспортную тележку моего дяди. Она малость выдавалась вперед, но после того, как я закрепил ее ремнями, стало очевидно, что она не оторвется. И вот на этом-то составном крейсере мы вернулись в гостиницу, откуда нас немедленно отправили в лавку игрушек, где мы приняли на борт одну деревянную лошадку, которая уже поджидала нас там.

— Приняли на борт что? — пораженно вскричал я.

— Одну серую в яблоках деревянную лошадку, имевшую четырнадцать ладоней в холке, с отстегивающимся хвостом, на зеленых полозьях-качалках, с парой жутких стеклянных глаз, ужасными зубами, оскаленными в хищной улыбке, и кроваво-красными ноздрями. Короче, она была похожа на колдовскую куклу «джу-джу» из тех, что я видел во время кампании в Бенине. Вы же понимаете, о чем я толкую?

— Я прекрасно вас понимаю. И что же вы сказали по этому поводу? — поинтересовался я.

— Я обратился только к Жюлю по-французски. Не знаю, понял ли он что-либо из того, что я говорил, но по его глазам мне стало ясно, что он готов принять участие в боевых действиях. Этот Жюль был голубоглазым малым пегой масти, любопытным и сообразительным.— А вот ваш мистер Легатт только стонал и жаловался!

Легатт кивнул.

— Это был кошмар, — подтвердил он и повторил: — Настоящий кошмар!

— И вот мы опять вернулись в гостиницу, — продолжал Пайкрофт, — где плотно поужинали под руководством опытного и умелого в таких делах мистера Моршеда, после чего он выложил нам свой план. «Во-первых, — сообщил он, разворачивая карту велосипедных дорог, — мой дядя, который, к величайшему сожалению, является бригадным генералом, продал душу — в наличии которой я сомневаюсь — Дикки Брайдуну за шляпу с пером и пару золотых шпор...»