— «Едва ли это возможно, сэр, — ответил я ему, — потому что вон там включили прожектор» — и едва мы успели отползти в какую-то меловую промоину (где и прокололи первую шину), как луч на севере вспыхнул ослепительно ярко и принялся обшаривать гряду. Отличная работа, ничего не скажешь.

— Это был не прокол. Просто камеру зажевала покрышка, потому что нас занесло, — вмешался Легатт.

— Пока ваш мистер Легатт занимался ремонтом, с другой стороны, с юга, включился еще один поисковый прожектор, и оба они принялись подметать гряду с двух сторон. В их свете мы приметили, что к западу от нас склон поднимается, образуя возвышенность с плато на самом верху, на котором виднелось какое-то сооружение, похожее на небольшой форт. Моршед успел рассмотреть его до того, как прожектора погасли. «Вот она, ключевая позиция! — заявил он. — Мы должны занять ее, невзирая ни на что». «Мне нужно еще двадцать минут», — возразил наш мистер Легатт, ворочаясь в полной темноте и ругаясь, как пьяный еретик. А теперь обратите внимание, как быстро Моршед сменил тактику, подстраиваясь под изменившиеся обстоятельства. «Отлично! — заявил он. — Я останусь на корабле. А вы, мистер Пайкрофт и Жюль, чрезвычайно меня обяжете, если сумеете пробраться вдоль хребта на восток, прихватив с собой столько петард и шумовых ракет, сколько сможете унести. Внимательно прочитайте инструкции по применению на упаковке, мистер Пайкрофт, и запускайте ракеты по одной с полуминутным интервалом. Жюль будет осуществлять огневое прикрытие. Вы назначаетесь старшим. Помните, ваш девиз — смерть или тюрьма строгого режима в Солсбери! А скорее всего — и то и другое!»

 Ну вот, с таким напутствием и после недолгой беготни мы отвлекли их внимание на восток. Вам позволительно не знать этого, но шумовые ракеты по производимому ими звуку очень похожи на бомбы, которые когда-то швыряли анархисты. В ограниченном пространстве, например, в меловой промоине, они оглушают почище морской скорострельной пятидюймовой пушки. Надо только инструкцию по применению прочитать заранее. А в промежутках между неторопливыми, но точно выверенными выстрелами моих «корабельных орудий» Жюль, обнаруживший в темноте небольшое озерцо чуть ниже по склону, устроил то, что можно смело назвать огневой поддержкой. У него были здоровенные петарды, и он подрывал их с тупым, гулким грохотом, с каким взрываются холостые заряды.

— Как ему это удалось? — поинтересовался я.

— Бросьте подожженную петарду в воду и сами увидите, — ответствовал Пайкрофт. — Одним словом, мы импровизировали до сих пор, пока наши боеприпасы не подошли к концу, а вокруг стоял сплошной вой и треск разрывов. Солдатики могли, конечно, сомневаться насчет ракет, но уж нашу пальбу они проигнорировать не имели права. Обе стороны готовились перехватить инициативу. Я сказал Жюлю, что мы можем гордиться устроенным переполохом, как ни один моряк на свете, после чего мы с ним вернулись обратно по гребню к брошенной машине. А там наш мистер Маршед орал так, что его было слышно на пятьдесят миль вокруг, как если бы он обращался к своим скаутам, ученикам пятого класса, читая им хрестоматию. Когда мы подоспели, он как раз декламировал: «Слушайте все, у кого есть уши!.. Восстали все пастухи Стоунхенджа и смотрители королевского парка в Бьюли... Пламя костра на вершине Скиддо заставило подняться бедняков в Карлайле!..» Это поэтическое вдохновение дало мистеру Легатту время, необходимое для того, чтобы закончить ремонт и накачать шины. Я слышал, как капли пота срывались у него с кончика носа и шлепались на землю.