Вдруг сразу небо было пронизано веерными бледно-зелеными лучами.

«Aurora borealis[28]», — услышал я слова Командира. «Только этого нам не хватало…»

Лучи трансформировались в завесу сверкающих стеклянных жезлов, как подвески на старинной лампе дома. Бледно-зеленое свечение вздымалось волнами через стеклянный занавес. Столбы света поднимались над горизонтом, умирали, вспыхивали, наполовину гасли и вспыхивали снова, каждый раз все дольше. Вода вокруг нас искрилась, как будто бы мириады светлячков танцевали как раз под её поверхностью. Наш кильватерный след превратился в мерцающий шлейф.

«Очень мило», — произнес Командир. «Но вряд ли это то, что нам сейчас нужно».

Из кратких замечаний, которыми обменялись он и Крихбаум, я догадался, что он намеревался атаковать центр конвоя спереди. Крихбаум обеспокоено покачал головой. Командир тоже выглядел сомневающимся.

«Возможно и нет», — сказал он в конце концов, и повернулся еще раз посмотреть на луну. Почти круглая дыра проткнула траурный полог неба, она излучала бледный, но необычно сильный свет. Несколько облаков дрейфовали на горизонте, как серые льдины. Как только лунный свет коснулся их, они засветились, причем в некоторых местах даже великолепным сапфировым цветом.

Море стало бесконечным листом сморщенной серебристой бумаги, которая мерцала и вспыхивала, и тысячекратно отражала белый свет луны. Вода казалась неподвижной искрящейся равниной. Мои мысли неожиданно обратились к воспоминаниям о нашей последней ночи в баре «Ройяль». Томсен… Нет, сейчас нет времени на это.

Мы подошли ближе к конвою, игнорируя свет луны. Командир полагался на темноту за нами и на недостаточную бдительность наблюдателей на кораблях эскорта. U-A глубоко сидела в воде, а ее носовая волна при такой скорости была совсем незначительной. Если бы мы показали наш узкий силуэт неприятелю, то мы были бы почти невидимы. К несчастью, мы были для этого в неподходящей позиции. Наши курс и скорость держали нас сейчас параллельно конвою и слегка впереди.

Почему нет других кораблей охранения? Неужто мы уже столкнулись со всеми силами, что британцы могли выделить для охраны такого большого конвоя — или же мы были уже между конвоем и его наружным кольцом охранения?

Командир должен знать, что он делает — это не был его первый конвой. Он был знаком с привычками неприятеля. В одном случае он воочию наблюдал контратаку эсминца на свою подлодку. Командир эсминца предположил, что лодка ушла на глубину, а она уже давно ушла с нее. Он остановил электромоторы, подвесил лодку на перископе и смотрел, как эсминец раз за разом сбрасывает серии глубинных бомб. Говорят, он даже бегло комментировал происходящее для развлечения команды.