«А он ничего не мог поделать. Пришлось послать за лекарем. Он сделал девице укол…»

Турбо, всегда славившийся пристрастием к точности, был разочарован. «Как ты сможешь позвать лекаря, когда ты наполовину внутри?»

Тотчас же Гибралтар потерял всю свою ужасность.

«Прояви свою инициативу. Наверное, можно закричать».

«Ну да, конечно, или подождать, пока разовьется гангрена».

***

Командир был в центральном посту.

«Вступай в ряды ВМФ…»[37], — сказал я.

«… и увидишь весь свет — я знаю, очень смешно», — ответил он сердито. Он повернулся и загадочно уставился на меня, пожевывая свою холодную трубку. Мы стояли так некоторое время, как две статуи. Затем он сделал приглашающий жест, и я присоединился к нему на рундуке для карт.

«Наверное, они называют это обеспечение маршрутов снабжения. Африка скоро будет гореть огнем, а нам предназначена роль пожарных. Забавная идея, посылать подводные лодки в Средиземку, когда у нас недостаточно их в Атлантике».

Я попробовал выразить некоторый сарказм. «Жаль, что сейчас не разгар купального сезона. Командующий мог бы получше спланировать время для этого похода».

«А я сомневаюсь, что это идея Командующего. Он всегда дрался зубами и ногтями, чтобы предотвратить задвижение нас на периферию. Нам нужна каждая боеспособная подлодка. Зачем же еще построили лодки проекта VII–C, как не для битвы в Атлантике?»

Всего несколько часов назад лодка U-A была аристократом глубин — самодостаточным, уверенным в себе боевым кораблем. Теперь же она стала всего лишь пешкой в руках стратегов. Посредством дистанционного управления ее нос был теперь направлен в сторону Испании. Наше плановое возвращение на базу, и все что с этим было связано, превратилось в ничто.

«Не повезло бедняге Стармеху», — начал он снова, более задумчиво. «Дело в его жене — она должна родить со дня на день. Он все ведь рассчитал. Даже длительный патруль не лишил бы его шанса быть в отпуске в нужное время, но он не рассчитывал на последние события. У них ведь даже квартиры нет больше — разбомбили, во время последнего патруля. Она переехала к своим родителям в Рендсбург. Теперь он беспокоится — как бы с ней чего не случилось. Я его понимаю. Его жена не на сто процентов здоровая — в последний раз она чуть не умерла. Ребенок не выжил».

Командир никогда не обсуждал частную жизнь других — это было не в его стиле. Я удивлялся, почему он вдруг стал столь несдержан.

Через час после ужина я знал причину. Я как раз протискивался мимо, когда он поднял голову от донесения о походе, сказал: «Подождите минутку» и пригласил меня с свой закуток.