Командир отодвинул свою тарелку. Конец спектакля.

Сердитый голос Стармеха доносился из глубины льял. «Проклятие! В чем дело? Эй, Цорнер, почему нет света?»

Похоже, им под палубой не хватало помощников. Я краем глаза увидел в углу кают-компании фонарик, дотянулся до него и попробовал включить. Он работал. Я спустился через люк, заткнув фонарик за пояс. Стармех снова ругался. «Что, черт побери, творится? У меня будет наконец свет или нет?»

Я появился на сцене в нужный момент — Люцифер, несущий свет во всей красе. Стармех принял мое присутствие без единого слова. Очень удобно. Если только он сам себя не обманывает иллюзиям. Если гребные электромоторы затоплены, все его усилия будут напрасны — даже я знал это. Странно это его абсолютное молчание. Я мог видеть рядом с собой его правую ногу, неподвижную, как у трупа. Звук его хриплого дыхания успокаивал. Он сказал мне, как надо держать фонарик. В луче света я увидел его выпачканные в масле пальцы, сжимавшиеся и выворачивавшиеся по очереди.

Беззвучно я заклинал его поспешить, прекратить нервное ощупывание, делать работу аккуратно, использовать отпущенное нам время. Или теперь, или никогда.

Неожиданно я как бы увидел нас отдаленно и со стороны, как будто в часто виденной картинке: герои, гримированные маслом и грязью, горизонтально лежащие шахтеры из какого-то фильма с перекошенными лицам и покрытыми каплями пота бровями.

Моя свободная рука теперь потребовалась. Вот здесь, тяни его. Хорошо, я держу. Полегче, или ключ соскользнет. Вот черт! Слишком поздно, попробуй снова.

Если бы можно было двигаться… Шахтеры, право слово, по внешнему виду — ну точь в точь, только что вместо кирки и бура мы пользуемся гаечным ключом, плоскогубцами и аккумуляторными перемычками. Воздух был едва пригоден для дыхания. Да поможет нам Бог, если Стармех сейчас сдастся. Гаечный ключ в его зубах делал его сейчас похожим на отважного индейца на тропе войны. Он, извиваясь червяком, протиснулся вперед на добрых три метра. Я прополз за ним, оцарапав по пути в кровь обе коленки.

Меня поразил размер аккумуляторного отсека под плитами настила палубы. Я-то всегда представлял нашу «батарею» чем-то гораздо меньшим. Это было гигантской версией автомобильного аккумулятора, но какая его часть была еще работоспособна? Когда в носке становится больше дырок, чем ткани, он теряет свою идентичность и отправляется в корзинку для тряпья. Наши аккумуляторы должно быть сгодятся на металлолом и ничего более. Подонки превратили всю подлодку в руины.

Чье-то лицо уставилось на нас сверху. Я не мог определить, кому оно принадлежит, потому что оно висело развернутым на сто восемьдесят градусов относительно моего. Странно, как тяжело узнать перевернутое лицо.