Казалось, что мой пульс бьется как паровой молот. Невозможно было избавиться от впечатления, что его биение было слышно всем в отсеке.

Мои уши стали гидрофонами беспредельной чувствительности. Они улавливали целый диапазон еле слышных шумов, множество из которых они не замечали до сих пор — скрип кожаных курток, мышиный писк подошвы ботинка на стальной плите палубы. Корабельные двигатели над нами были слишком громкими для моих высокочувствительных детекторов звука.

Они собираются нас прикончить. Тросовые тралы, ASDIC? Возможно, описывавшее круг почета торговое судно не имело на борту глубинных бомб — возможно, это было вспомогательное судно. Я напряг все свои мускулы и стал неподвижен — все, что угодно, только чтобы не выдать себя.

Что случилось? Вой гребных винтов, похоже, стихает — или я ошибаюсь?

Горящее ощущение в легких. Моя грудь свободно расширилась. Я сделал один неровный вдох, и тут же стал судорожно делать следующий. И еще, и еще. Я заряжал свои легкие воздухом и удерживал его. Паровой молот снова стал бить.

Я был прав, шумы утихали.

«Уходят,» — пробормотал Командир. Я тут же ослабел. Сдерживаемое дыхание вышло из меня чем-то вроде вздоха, и я угостил себя добрым глотком наполненного газом воздуха.

«Эсминцев надо опасаться,» — невозмутимо пробормотал Командир. «Это место просто кишит кораблями — должно быть, они подняли по тревоге все, что может держаться на плаву».

Это, будучи интерпретировано, означало, что последний визит был случайным. С моих плеч словно камень свалился.

И тут бряканье и стук инструмента заставили меня подскочить. В корме возобновилась работа. Я заметил, как и раньше, что в центральном посту было гораздо больше людей, чем могло быть тут по праву и долгу службы. Чисто инстинктивно они собирались тут под люком, когда неприятель был совсем близко. Все матросы прекрасно знали о глубине, на которой мы лежали — глубине, которой было впервые абсолютно все равно, кто ты: матрос или машинист. Для моряков в нашем положении спасательное снаряжение было бесполезно — если не считать дополнительных полчаса жизни, которые могут обеспечить его вставки, если кончится кислород в баллонах.

Мысль о том, что британцы вычеркнули нас из списков живых, и что наше предполагаемое уничтожение было уже давно доложено в Адмиралтейство, возбудило во мне смесь ужаса и насмешки. Я обнаружил, что придумываю колкости на английском: Not yet, you bastards, not yet. Don’t count your eggs…[50] — или речь все-таки шла о цыплятах?

Меня охватил приступ тошноты. Я сильно сглотнул, смывая кислотную рвоту своей собственной слюной. Затем тупая, пульсирующая боль появилась в задней части моего черепа и одновременно над правой бровью. Ничего удивительного. Туман, который мы вдыхали, становился все плотнее. Было почти невероятно, что мы все еще могли продолжать существовать на этой смеси сотен дурных запахов, выхлопов дизелей и газа из аккумуляторов. И к тому же сильно взрывоопасной смеси — единственная искра, и нам крышка.