А затем специальное обхождение для всех: выбросить шлюпку на илистую отмель с полного хода под парусом, затем обратно вывести шлюпку на чистую воду, но только при помощи весел — бесконечно ритмично бить веслами по воде, пока ил под килем не будет вымыт.

Бедный Флемминг не смог выдержать этого. Однажды вечером он ушел в самоволку.

Его изуродованное тело нашли в гавани. Оно плавало среди старых кранцев, бутылок, плавника и мазутных комков.

Это было убийство, чистое и простое. Флемминга систематически затравили до смерти. Он утопился в отчаянии, хотя он мог плавать. Его тело выглядело ужасно после встречи с судовым гребным винтом. Меня отправили присутствовать при расследовании в Гамбурге. Вот и наступил момент, подумал я — когда вся эта проклятая лавочка накроется. Но что произошло? Верноподданная семья Флемминга, знаменитый клан гамбургских судовладельцев, нашла упоминание о самоубийстве неуместной. Официальный вердикт: случайная смерть на службе стране. За Фюрера и Отечество, непоколебимая приверженность долгу… Разбитые горем родители Флеминга не смогли отказаться от военных похорон, так что мы покорно салютовали над его могилой. Товсь, пли! Трижды. Ухмылки не дозволены.

А до этого? Как было до этого? Я криво ухмыльнулся, вспомнив, как я сам бродил по темным пустынным улицам, испивая свою чашу свободы до последней капли, приходя в отчаяние при мысли о возвращении из увольнения.

Позже, во Франции, я силой выдернул пистолет из руки Обермайера на пляже перед конфискованной нами Вилой. Антон Обермайер, радиокомментатор, собирался покончить жизнь самоубийством по причинам расовой чистоты. Весь этот ажиотаж был из-за его любовной связи с парижской девушкой, которая оказалась наполовину еврейкой. Глупый кобель пришел в ярость. «Только подумать, что я, национал-социалист… Мой пистолет — дайте мне мой пистолет!» Я был чертовски близок к тому, чтобы оказать ему эту услугу.

Я закрыл глаза, и тотчас мои мысли возобновили свое кружение. В моем сознании вспыхивали слова, как подсвеченная телеграфная лента. Я видел ускоряющиеся картины, ленты мишуры, огромные стеклянные шары из бронзы, прожилки молний. Мое внутреннее воображение взорвалось в море огней. Нефть горела ярким пламенем на воде. Конические и похожие на грибы, опаленные нефтью водяные эльфы выскакивали над поверхностью и протягивали свои руки. Желатиновые лица стремились ко мне в мерцающем зеленовато-желтом свете. Красные точки, аварийные огни…

Снова моя глотка сжалась в ужасном приступе тошноты. Весь мой рот распух и был горький, как желчь. Дыхательная трубка стала просто невыносимой — мои губы отвергали ее почти сами по себе. Слюна стекала на мою рубашку длинными нитями. Я зачарованно уставился на них. Мне тоже надо было выпить сока.