В порыве самозащиты я переключился на неприятные запахи: семена коровьего пастернака, одно из моих самых ярких отвратительных воспоминаний, напоминавшее запахи клетки с тигром. Обваренный гусь — о-о-о! От застоялого запаха влажных ощипанных перьев меня чуть было не вырвало, даже всего лишь от воспоминания.

А теперь целый ливень запахов, которые я не мог сразу распознать. Живые запахи, но мне пришлось напрячь свою память, прежде чем я узнал их. Вот этот, к примеру… Резкий, сладковатый, загадочный. Я долго не мог определить его. Ну конечно же! Морские свинки — наша комната для игр. Я мысленно видел все детали мебели, аквариум на окне — даже полосатые раковины водяных улиток, прилипавших к внутренней стороне стекла и чистившие его.

Новый запах приплыл ко мне, не похожий ни на что. Я немедленно узнал его: формовочный песок. Представил высокие залы нашего литейного цеха, где воздух весь был пропитан этим запахом. Большие черные кучи формовочного песка лежали повсюду, за исключением тех мест, где рабочие аккуратно сметали их вокруг прикопанных литейных форм. Это выглядело так, будто драгоценные саркофаги очищали от черной земли.

***

Вошел Стармех. Тяжело дыша, он плюхнулся рядом со мной на рундук для карт. Никаких движений, кроме поднимавшейся и опускавшейся груди. Он сложил трубочкой губы и глубоко со свистом вдохнул воздух, вздрогнул от звука и стал дышать медленнее

Я снял свой загубник. «Не хотите таблетку глюкозы, Стармех? У меня есть еще немного». Он резко очнулся. «Нет, спасибо. Хотя я не отказался бы от глотка яблочного сока».

Я торопливо поднялся, прошел в кают-компанию и порылся в своем рундуке. Стармех взял бутылку одной рукой и стал жадно пить. Струйка сока стекла с нижней губы ему на бороду, но он не стал вытирать ее.

Могу ли я спросить его, как обстоят дела? Лучше не стоит. Судя по тому, как он выглядит, Стармех может взорваться в любой момент.

В кубрике старшин занавески левых коек были отдернуты. Цайтлер, Дориан, Вихманн и гардемарин лежали в них, как тела в морге.

Остальные койки были пусты, так что машинисты и электрики все еще должны были быть в корме. Я растянулся на ближайшей из нижних коек.

Прошел старший помощник. С видом официальной озабоченности он проверил, что загубники у всех были на месте. Уставившись вослед его удаляющейся фигуре, я почувствовал, как сгущается туман сна.

Я проснулся и увидел у стола Френссена. Меня глубоко тронул вид его обмякшей фигуры, то, как он сидел здесь с таким явным изнеможением. У него не было регенеративного патрона. Конечно же нет — аварийная партия машинного отделения не смогла бы работать в этих громоздких штуках. Услышав, что я двигаюсь, Френссен медленно повернул голову. Он уставился на меня без каких-либо признаков узнавания. Казалось, что его позвоночник не в состоянии поддерживать туловище. Он прислонился к столу, но руки его безвольно висели, как у куклы-марионетки. Его стеклянные глаза и раскрытый рот испугали меня. Один Бог знает, как остальные могли продолжать усиленно трудиться в тяжелом воздухе, если истощилась бычья сила Френссена.