Неужели напряжение Старика стало для него непосильным в конце концов? «Мне так жаль…» Это не может быть правдой — он не мог иметь в виду это на полном серьезе.

Он не сдвинулся ни на миллиметр. Я не мог поймать его взгляда, потому что он уставился в палубу.

Пустота в моей голове начала меня тревожить. Я не должен сейчас сломаться, не должен чего-либо упустить. Я должен следить за собой и не терять из вида Старика.

Он был на пределе — должен был быть, иначе он никогда не сказал бы такого.

Это не было смертным приговором, всего лишь знак смирения. Смирение, и ничего более.

Возможно, наша удача повернулась к нам лицом, а он еще не знает об этом. Что я должен сделать? Уверять его, что все будет хорошо — крайность этого человека была Божьей возможностью?

Я почувствовал, как протест возникает на моих губах. Нет, никогда! Два проклятых слова Командира не смогут украсть у меня личную уверенность в том, что мы выкарабкаемся. Ничего не может случиться со мной. Я был заколдован. Табу. Со мной на борту вся подлодка приобретала иммунитет.

Командир пришел с кормы. Что мог сказать ему Стармех? Стармех был сама уверенность, когда я последний раз видел его. У него был план — разумный план. Стармех не стал бы держать своих людей на выполнении этого плана долгие часы, если бы у него не было веских на то оснований. Он не был актером, как Командир. Это не может быть концом. Мы все однажды помрем, но не здесь, не так…

И снова нахлынуло сомнение. Было нечто, что я знал, но не допускал сам себе: наверху было темно — и уже долгое время, а темнота была нашим пропуском на поверхность. Мы должны были предпринять попытку уже много часов назад. Все эти разговоры про заход луны были простой фальсификацией.

Командир все еще сидел без движения, как будто из него ушла последняя искорка жизни. Неподвижны даже веки. Что с ним случилось? Я никогда раньше не видел его таким…

Я попытался избавиться от удушливой безнадежности. Это была просто игра, все это. Я судорожно вздохнул, запихивая назад вздымающийся прилив ужаса.

Звук шагов.

Я уставился вдоль прохода. Там стоял Стармех, удерживаясь обеими руками, как это делал Командир. Я попытался понять выражение его лица, но полутьма размывала его черты.

Почему он медлит в тени? Почему он не присоединится к нам у стола? Не потому же, что его рубашка превратилась в лохмотья или потому, что его руки были выпачканы в масле и грязи до плеч?

Его рот был открыт. Возможно, он хотел доложить. Теперь он ждал, пока Командир поднимет голову. Его губы шевелились. Он осторожно отошел от переборки и выпрямился, наверное потому, что положение «смирно» должно было добавить веса его словам. Но голова Командира все еще была безвольно опущена. Возможно, он просто не заметил, что Стармех был от него всего в двух шагах.