Мои наручные часы лежали на столе! Откуда они взялись? Кто положил их сюда? Я погладил их, как нежданный подарок. Паучья лапка секундной стрелки все еще стремительно бежала по кругу. Отличная работа. Был девятый час вечера.

Около двадцати двух часов на дне. Командир хотел попытаться всплыть с наступлением ночи. 20:00… Наверху сейчас уже должна быть настоящая темнота — в это время года. Почему он спрашивал про заход луны? Я ведь не ошибался? Старик ведь спросил Крихбаума во второй раз, всего пару часов назад. Но луна была молодой, так что захода луны быть не могло. И что же? Все то же затруднительное положение: я не мог спросить — ни одного, ни другого.

Это означало еще одну целую ночь. Еще одну ночь? Спецификация наверняка неверная — кислорода на столько не хватит. В любом случае, что там насчет регенеративных патронов?

Подгоняемый беспокойством, я оцепенело проковылял в кают-компанию. Мое место на койке Стармеха не было занято. Второй помощник исчез. У меня было ощущение, будто день длится уже сотню часов.

Я не знаю, сколько времени дремал в своем уголке, когда проснулся и увидел Командира, идущего по проходу. Он удерживался двумя руками, как будто лодка шла в бушующем море. Он безвольно осел на койку Стармеха рядом со мной. Казалось, он вовсе не замечает меня. Его лицо было серым, осунувшимся и пустым. Затем я услышал его шепот: «Как мне жаль, что все так вышло…»

Одним коротким предложением Командир убил во мне последние проблески надежды. Когти страха вцепились мне в сердце. Он наверняка имел в виду, что нам конец, крышка. Еще несколько часов актерской игры с суровым выражением лица, затем занавес. Аварийная осушительная команда, текущий ремонт, пот и тяжкий труд — все это шарада, все. Я знал эт все время: мы были обречены лежать здесь до Страшного Суда.

Даже в воде у нас был бы шанс. Быстрый прыжок в воду в тот же миг, как всплыли. Но теперь — теперь? Медленное погружение в кому по мере истощения кислорода?

Я снял загубник, но вовсе не от желания говорить. Мои руки двигались инстинктивно — смышленые руки. Зачем стараться? спрашивали они сами по себе. Зачем эта трубка, когда все равно нет надежды? Струйка слюны протянулась из моего рта, растянулась и упала на палубу, как выделение невидимого паука.

Я открыто посмотрел на Командира. Его лицо было безжизненной маской. Я чувствовал, что могу содрать ее, но тогда — неотвратимо, как судьба — мне придется смотреть на обнаженную плоть и сухожилия анатомического атласа: сферические голубовато-белые глазные яблоки с ветвящимися белыми венами, нежные кровяные сосуды и пряди мускулов.