Со стен Мальборгского замка были видны уходящие отряды и всё уменьшающиеся полки Ягайлы. В замке начиналась нехватка хлеба, а людям не хватало терпения; но магистр тянул со дня на день, зная через своих шпионов, какое в лагере расположение.

Ягайло не был уже тем победителем, который на следующий день после битвы светился благочестивой радостью: сейчас он беспокоился и гневался. Тевтонские отряды в провинции росли, как выходя из-под земли.

В самом окружении короля были разные мнения: одни призывали, чтобы осадного положения не оставлять; другие, измученные, откладывали остальное на следующий поход.

Напрасно Ян из Тарнова и Зиндрам Машковский доказывали, что Орден есть гидрой, у которой, если одну голову оставить, вскоре все отрастут; что, давая время, даётся крестоносцам способ спасения; иные кричали, что Орден убит, и что европейские государства поднимут большой шум на короля и народ, если же с жестокостью Орден крестовый тревожить захочет.

Утром пятнадцатого сентября уставший король велел созвать раду. Предполагали о чём будет речь, поэтому те, что к ней принадлежали и когда-либо допускаемы были, побежали к панскому шатру. Молодёжь под командованием Ежи из Тенчина, каштеляна Войницкого, старшие под руководством подканцлера Николая.

Тут также произошла общая стычка, имеющая решить судьбу Ордена и рыцарства.

Витольд, которого магистр ливонский вполне смог переманить к себе, перед отъездом сумел и более слабых, и более жадных умилостивить подарками, чтобы склонили короля покинуть Мальборг. Были в лагере и иные посланники крестоносцев, которые баламутили людей.

Малая горсть видела ясно и знала даже, что в замке со дня на день Плауэн только просьбами и деньгами поддерживал наёмников, обещая им, что Ягайло отступит; они знали, что по прошествии немногим более десятка дней солдаты сами, не слушая старшину, отворят ворота.

Ягайло с обычной своей серьёзностью и холодом сел, будто бы зритель и слушатель. Окружили его паны рады. Вырвался первый от имени большинства рыцарей, среди которых имел авторитет, Ежи из Тенчина, яростно убеждая короля, чтобы рыцарству своему дал отдых и передышку, что и так достаточно сделано для славы оружия и для ослабления Ордена. Его поддержали другие криками и поклонами.

– Милостивый пане! И вам и нам пора по домам. Вернёмся и добьём неприятеля, оставив дружины в замках. Ушёл князь Витольд, пошли мазуры; почему же на наши плечи вся тяжесть должна падать?

Поднялся великий шум, потому что старшие про стыд и позор начали кричать, а другие ругаться, пока король не был вынужден приказать замолчать, а князю Николаю дал голос. Этот уже по панскому лицу видел, что наполовину его смягчил Ежи из Тенчина и этот громкий призыв и просьба.