Офка из окна позвала второй раз, улыбаясь Яську и рукой призывая его домой.

– Идите, прошу, и примите наше гостеприимство.

Бросился Ясько жадно к дверям, а Куно за ним. Ему казалось, что, не выдавая, сможет Сокола куда-нибудь оттащить; он знал ненависть девушки к врагам Ордена.

– Милый староста, – сказал он, входя, – не пойдём мы сюда; девушка красивая, но баламутная. Честно вам скажу: не очень в добровольное гостеприимство верю. Тут слишком крестоносцев любят, чтобы тем, что Ягайле служат, могли быть рады.

Ясько рассмеялся и легко оттолкнул его рукой.

– Что за страхи! – воскликнул он. – Рыцарское искусство и женские капризы победит. Всё же просит, а просит такая красивая девка, что из-за неё и в аду гореть стоит.

– Это самая богатая наследница в городе, – добавил Куно, опасаясь, как бы Ясько не принял её за ветреную кокетку.

– Тем лучше, будет иметь, чем нас угостить.

Носкова входила в дверь с другой женщиной, когда как раз у лестницы спорили. Она посмотрела на красивого, хоть не молодого рыцаря, и улыбнулась ему. По чертам узнал Ясько мать. Она думала, что его привёл Куно.

– Проходите, будем вам рады, – сказала она. – Все в Торуни сегодня гостей имеют, только я, несчастная вдова, приговорена на то, чтобы есть в одиночестве.

– Пан королевский староста из Радзина, Ясько Сокол, – отозвался Куно. – И мой добрый и милостивый опекун во время пребывания в лагере.

Затем поднялись на верх, где их Офка ждала с каким-то нетерпением у порога. Теперь из бледного лицо её стало румяным; дыхание было учащённым, дьявольская усмешка блуждала по губам. В белой ручке она держала золотую бальзамку, подвешенную на цепочке.

Сокол не знал уже, кто лучше: мать привлекательна, а дочь прекрасна; на которую смотреть и которую по-солдатски полюбить на два года, пока на коня сесть не прикажут?

Видно, Носкова готовилась к приёму гостей, так как довольно большой стол был накрыт в столовой комнате. Они прямо пошли туда, ибо час был поздний. Офка кивнула Куно, который был её послушным служкой.

– Кто же этот старый самец, что так глазами по молодым стреляет, думая, что уже и завоёванные женщины должны перед их седыми усами падать?

– Это чех, Ясько Сокол, староста с руки короля в завоёванном Радзине.

– Знаю, там где старый Стейн полёг мужественно на стенах. Это он, небось, убил Стейна?

– Не знаю, но человек хороший.

– Все они хорошие, – рассмеялась Офка. – Они! Но мы же! Мы! Какие мы хорошие. Вчера мы были сёстрами Ордена, завтра готовы быть сёстрами дьявола, если бы он в Торунь заехал.

Она посмотрела с видом призрения на Куно: тот стоял смущённый. В другой комнате Ясько шутил с Носковой и смеялся. Услышав смех, Офка вздрогнула и по её устам пролетело что-то, как выражение непримиримого гнева. В ту же минуту она вбежала в комнату и села напротив Яська, который перенёс с матери взгляд на дочку. Затем начали приносить тарелки.