Солдат удивился серебру, чашкам и достатку, хотя всё это гасло пред блеском очей матери и дочки. Скоро, однако, Офка вполне перетянула его от неё; после второго кубка вина собирался целовать белые руки. Дала ему одну, а была она такой дрожащей от гнева, что могла показаться дрожащей от какого-то другого чувства.

В комнате, в которой они ели, через несколько ступенек был вход в остеклённый балкон, висящий над улицей. Там стояли по кругу скамейки, с которых, отворив окна, можно было удобно смотреть на улицу.

От стола, за которым ели гости, нельзя было видеть, что внутри, только один Куно сидел на углу так, что его взгляд достигал глубже. Вдруг Офка начала очень суетиться возле кубков и вина.

Ясько хвалил превосходный сект.

– А! Он не будет вкусным, пока я вам его сахаром и пряностями не приправлю, – воскликнула она, вставая.

Куно вздрогнул: девушка не обращала на него внимания. Она побежала по лестнице на балкон и Дингейм видел, как она достала из-под одежды пекторалик, открыла его, в мгновении ока впуская пару капель в кубок. Он хотел сорваться и бежать, когда Офка, заметив его, нахмуренными бровями, призывающими глазами приковала его к месту. Куно струсил. Девушка наливала сект, бросала сахар и мелко натёртые пряности.

Беленькой ручкой она несла кубок солдату, который, от счастью, от этого восторга имел в глазах слёзы.

– А! Королева ты моя! Наверное, ни один напиток в жизни не был так мне по вкусу, как этот, – воскликнул он, растроганный, держа кубок в руке, – но хочешь, чтобы он мне показался более сладким, чем все бальзамы, приложи к нему свои губки, выпей несколько капель…

Офка рассмеялась, глаза её блестели.

– Я поклялась, никогда не пить ничего, кроме воды, – ответила она, смеясь, – этого сделать не могу.

Мать хотела её уговорить, не зная ни о чём: она грозно на неё посмотрела. Затем Куно, в котором билось сердце, встал, хотел подойти к Соколу, чтобы хоть случайно помочь ему опрокинуть кубок; но, прежде чем он дошёл до него, старик уже высушил кубок до дна и перевернул его, в знак, что он опустел.

Возвратившись на своё место, Куно уже ни к еде, ни к напитками не прикасался, продержался до конца, постоянно глядя только на Яська. Но на нём никаких плохих последствий видно не было, он, пожалуй, стал ещё более смелым и весёлым и вино разохотило его на воспоминания прошлого.

– О, мои ясные звёзды, – говорил он женщинам, улыбаясь, – ия когда-то был таким счастливым, что имел молодую, красивую и любимую у бока женщину. Господь Бог забрал её у меня. Оставила только после себя мне двух золотоволосых мальчиков. Вот будет радость, когда моего Николая и Ярошка снова на колени посажу и буду им рассказывать, как мы здесь в Пруссии упорно бились и каких красивых видели женщин.