Ягайло ещё с небольшой численностью судов поплыл по Висле из Рациужа в Торунь, скорее, чтобы осмотреть город и отдохнуть, нежели по необходимости. Много ему рассказывали о богатстве его и красоте. Люди просто забыли, что там рыцарям не очень жилось, потому что, не воюя ни с кем, как каштелян Накельский, умирали, но в военное время никто могил не считает.

С утра в самый день св. Вацлава торунчан ознакомили с ожидаемым королевским прибытием. Почти весь город высыпался на берега и холмы были покрыты празднично приодетыми горожанками, дамами и девушками, среди которых и три красивые Вердеровны занимали непоследнее место.

Вышла с другими и Носкова, но Офка осталась дома и Куно, который снова тут просиживал, не очень рад был показываться.

У берега, куда собирались причалить корабли и где алым сукном была выстлана пристань, стояло всё духовенство в праздничном облачении, с хоругвиями, распевая:

Священник-крестоносец, старичок, рад ни рад предшествовал другим.

Ягайло, которого вели с процессией, отправился с берега в костёл св. Иоанна, где, выслушав мессу, ехал в замок, где для него приготовили обед.

Часть двора и рыцарства поднялась в замок, многих же, что сбежались из других крепостей для свидания с королём, забрали к себе для угощения мещане.

Куно, стоявший на рынке, когда эта толпа как раз разделялась, не заметил, как его старый знакомый, королевский любимец, недавно находившийся в Радзине, Ясько Сокол, ударил его по плечу, весело смеясь.

– А, ты здесь, беглец, – воскликнул он, – всё-таки я поймал тебя.

Куно немного смутился; они стояли как раз неподалёку от каменицы Носковой, а Офка на них из окна смотрела. Ясько даже пригладил усы, посмотрев на эту игрушку в окне.

Удивительно нарядно выглядела девушка: бледная, с нахмуренными бровями, с подавленным гневом в душе, пытаясь улыбнуться и скрыть, что чувствовала. Мать ещё не вернулась.

Ясько, не слушая уже ответа Дингейма, уставил глаза и любовался девушкой.

– Эй! Эй! – воскликнул он громко. – Если бы хоть час в жизни в эти глаза смотреть!

Куно хотел его перекричать, не удалось ему это. Ясько не спускал взгляда с окна.

Сверху упало слово.

– Граф Дингейм, просите же своего приятеля к нам! Других уже всех наши господа мещане разобрали между собой; для нас никто не остался.

Куно побледнел; в течении тех нескольких дней, которые он провёл с ним под шатром, узнал он хорошо старого солдата и полюбил его очень. Не рад был его к Носковой вести. Сам влюблённый в девушку, он испытывал при ней странное чувство тревоги. Говорили ещё о пире пана из Гранова: приходили странные мысли и подозрения.