Не помогла погоня. Пришли на неделе письма, что граф на Офке женился в Кракове и умолял о прощении.
Нечего было уже делать, только благословить. Так и случилось. Выслали посланника, чтобы их вернули. Упали оба на крыльце в ноги родителям, которые поплакали… Мшщуй молчал.
– Что случилось, измениться не может, – сказал Брохоцкий. – Видно, было так предначертано, чтобы эти роды друг с другом соединились: свершилась воля Божья.
Только Мшщуй на том настаивал, чтобы и капля польской крови не впиталась в немецкую, чтобы к фамилии Дингеймов прибавить Брохоцких, и чтобы с Рейна уехали и ближе к родителям жили. И отпустил им позже староста значительные имущества, а тот замок на Рейне медленно разрушался, и внуки, по-видимому, уже избавились от него, ибо там, помимо птиц и куниц, никто уже жить не мог. Стоит он ещё сегодня живописной руиной, а о злой невестке рыбаки рассказывают переделанную повесть, к которой каждые полвека что-то прибавляют… как на старом дереве вырастают всё новые ветви.
Конец
1882