Старшая сестра нередко задевала Олли, доводя ее до слез. По ночам, лежа в своей детской, она начинала представлять, что в младенческом возрасте ее подменила кормилица и она вовсе не принадлежит к этой семье. Неуверенность княжны в себе подпитывала, как ни странно, ее же собственная гувернантка, мадемуазель Дункер. Резкая и вспыльчивая, она часто давала волю гневу, и девочка еще больше расстраивалась. А вот генерал Мердер, назначенный воспитателем к престолонаследнику, напротив, старался подбодрить Олли (когда в 1834 году генерал скончался, уехав поправлять здоровье в Италию, детям долго не рассказывали об этом). Да и Саша, ее старший брат, всегда был особенно мягок с Олли. Схожесть их характеров позволила им сохранить дружбу на всю жизнь.
Когда Олли исполнилось одиннадцать, ей, согласно правилам, пошили первое настоящее придворное платье. Это был наряд в русском стиле из великолепного розового бархата, и отныне маленькая княжна должна была появляться в нем на своих первых официальных выходах.
Когда Олли исполнилось одиннадцать, ей, согласно правилам, пошили первое настоящее придворное платье. Это был наряд в русском стиле из великолепного розового бархата, и отныне маленькая княжна должна была появляться в нем на своих первых официальных выходах.
Она еще не достигла брачного возраста, но разговоры о возможном замужестве уже велись. Одним из предполагаемых женихов стал эрцгерцог Стефан Австрийский, сын венгерского палатина. Олли восприняла этот вариант с интересом: «Мне это показалось призывом к священной миссии: объединению славянских церквей под защитой и благословением той святой, имя которой я носила». И тут же признавалась – не положение, а человеческие достоинства жениха будут для нее являться главными при выборе, если он будет ей предоставлен.
Одним из потрясений ее юности стала смерть Александра Сергеевича Пушкина. О том, что в Петербурге ходили подметные письма, составленные для того, чтобы опорочить жену поэта, в столице знали все. По сути, пишет Олли, это была настоящая провокация. И она достигла цели – дуэль на Черной речке завершилась смертью Пушкина.
«Папа был совершенно убит, – записала Олли в дневнике, – а с ним вместе вся Россия. Папа послал умирающему собственноручно написанные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях… Мама плакала… Папа освободил Пушкина от всякого контроля и цензуры. Он сам читал его рукописи… Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого».
Другой личной потерей Олли считала смерть красавицы княжны Марии Барятинской, с которой она очень сдружилась. Нежная и лиричная Мария оставила огромный след в душе великой княжны. В 1841 году девушка вышла замуж за Михаила Кочубея, но угасла полтора года спустя. Ее второй задушевной подругой стала фрейлина Вера Столыпина, а среди своих сестер Олли больше других выделяла младшую, Адини. Вместе они часто музицировали и обменивались впечатлениями.