Вся пикантность ситуации заключалась в том, что этим браком Романовы наконец роднились с семьей Бонапарт. Наполеону дважды отказали – в руке Катишь и в руке Анны, – но то, чего не удалось добиться ему, легко получилось у его собственного внука. Справедливости ради, внука не по крови. Максимилиан был сыном знаменитого принца Евгения де Богарнэ, пасынка Наполеона. То есть Максимилиан происходил напрямую от императрицы Жозефины.

Мэри не хотела уезжать к мужу. Такие же чувства испытывал и ее отец – он не желал расставаться с дочерью. Можно с уверенностью сказать, что этот союз, Мэри и герцога Лейхтенбергского, нарушал все ранее установленные традиции: за исключением Катишь и Анны Леопольдовны, все русские княжны, выходя замуж за представителей иностранных держав, уезжали вместе с ними в их владения. От Максимилиана требовалось: отказаться от прежнего образа жизни, от собственной родни (выражаясь, разумеется, фигурально) и обрести новую родину. Говоря по правде, это не понравилось семье Максимилиана. На свадьбу к нему они не приехали.

Венчали их сразу по двум обрядам, православному и католическому. Их поселили в южном корпусе Зимнего дворца (сейчас там находятся залы с 290-го по 301-й), пока велась отделка Мариинского дворца. Среди многочисленных подарков молодоженам было также имение в Петергофе. Максимилиан стал называться Его Императорским Высочеством, а в более позднем указе устанавливался титул для детей Мэри и ее мужа – князья Романовские. Поскольку потомок Евгения де Богарнэ не выразил протеста, наследников пары решено было воспитывать в православной вере при дворе государя, отчего они не лишались прав на престол (вспомним детей Катишь!). Князья Романовские были включены Александром II, братом Мэри, в состав Российской императорской фамилии.

Итак, это была совсем иная история – не «княжна на продажу», а княжна «с прибытком». Мэри всю свою жизнь отстаивала право поступать так, как ей захочется. Даже выйдя замуж за герцога Лейхтенбергского, она осталась в России. Она была окружена родительской любовью, но вот с мужем ее жизнь не избежала невзгод. Мэри отличалась властностью, порывистостью, отчего Максимилиан начал уставать. Она напоминала сгусток энергии – бралась за богоугодные дела, участвовала в светских развлечениях, была готова часами выслушивать папá, а потом отчаянно флиртовала с молодыми кавалергардами. Ей начали приписывать романы то с красавцем князем Барятинским, то с Андреем Карамзиным.

На самом же деле тайным увлечением Мэри стал граф Григорий Строганов. Отношения держались в секрете, особенно когда стало ясным, что герцог Лейхтенбергский неизлечимо болен. Мэри стала его сиделкой, сопровождала его на лечение, но 1 ноября 1852 года Максимилиан скончался. Младшему сыну Георгию в тот момент не было и года.