Не вызывает удивления, что приказ Марцелла о разграблении Сиракуз, а также дикий погром, устроенный в захваченном городе его легионерами, некоторые римские историки постарались прикрыть различными сентиментальными сказками. Вот одна из них в интерпретации Валерия Максима: «А какой чудесный и памятный пример мягкости являет Марк Марцелл! Захватив Сиракузы, он остановился в городской крепости, чтобы увидеть сверху когда-то могущественный, а теперь лежащий в руинах город. Увидев все его несчастья, он не смог сдержать слез. Если бы кто-нибудь, не знающий его, заметил Марцелла, то решил бы, что победитель не он, а другой. Вот так, Сиракузы, к твоим испытаниям все-таки добавилась какая-то доля радости, потому что если и не выпало тебе остаться в целости, то участь твоя все же была смягчена состраданием победителя» (V, 1. 4). Даже как-то странно читать эти строчки, вызывающие сомнения в здравом уме того, кто их написал. Ведь очень часто слезами римских полководцев античные авторы старались прикрыть их реальные преступления. Прослезился же Сципион Эмилиан, глядя на пылающий Карфаген! Хотя тем, чьи дома гибли в пламени и подвергались грабежу, легче от этого не было.

Рассказы о пресловутой кротости и доброте Марцелла сильно преувеличены. Эта самая «доброта» не помешала ему перебить гарнизон Казилина, сровнять с землей Мегары, устроить погром в Сиракузах и одобрить действия Луция Пинария, залившего кровью Энну. Марцелл был очень жесток, информация об этом присутствует у Аппиана. На Сицилии Марка Клавдия ненавидели и считали лжецом: «Ненавистному для всех Марцеллу не верили без клятв» (App. V, V). Данное свидетельство идет вразрез с утверждением Плутарха, что «Марцелл в Сицилии, по-видимому, впервые позволил грекам составить более верное суждение о римской справедливости» (Marcell, 20). Что такое римская «справедливость», сицилийские греки убедились на собственном печальном опыте. Факты – упрямая вещь, и дела римского полководца говорят сами за себя. Но это одна сторона медали.