Он остановился посреди дороги, как испуганный олень, и первый танк почти надвинулся на него, он находился так близко, что Арджун видел глаза человека в башне за толстыми защитными очками. Он отпрыгнул, бросившись в сторону от насыпи, чтобы избежать горящего джипа командующего. Потом поднялся и побежал к деревьям, внезапно оказавшись внутри длинного зеленого туннеля, шаги приглушал ковер из упавших листьев.

Та ясность, которую он ощущал какое-то мгновение, стоя посередине дороги, теперь исчезла. Ее сменила слепая, невиданная потребность бежать. Вполне возможно, что он направлялся прямо на японские орудия. Но даже если бы он знал это наверняка, то был бы не способен остановиться, словно воздух в легких и кровь слились воедино, наполняя мозг в унисон, побуждая бежать в этом направлении.

Он пробежал без остановки несколько ярдов. Потом, прислонившись к стволу, тяжело дыша развернулся, чтобы посмотреть назад: через промежуток между деревьями, заключенный в круглую рамку, словно он смотрел через подзорную трубу, Арджун четко видел небольшой клочок дороги. Он видел, как по шоссе прокатывается танк за танком. По обеим сторонам насыпи лежали грузовики Джатов один-один, некоторые перевернутые, а некоторые горели.

Это зрелище было выше его понимания. Он никоим образом не мог объяснить то, что случилось, даже самому себе. Это именно то, что называют "удариться в панику" — смесь страха, бега и стыда, хаотическое ощущение полной катастрофы в голове, словно устанавливаемые годами учений опоры внезапно сложились и рухнули?

Арджун вдруг с болью представил штаб батальона в Сахаранпуре, он вспомнил место, которое они называли Питомник и длинное низкое здание офицерской столовой. Подумал о висящих на стенах тяжелых картинах в позолоченных рамах и головах буйволов и антилоп, об ассегаях, ятаганах и копьях с оперением, которые его предшественники привезли в качестве трофеев из Африки, Месопотамии и Бирмы. Он привык считать это место своим домом, а батальон — большой семьей, кланом, который связывал тысячу людей в пирамиде взводов и рот.

Как получилось, что эта вековая структура сломалась, как скорлупка, от одного резкого удара, да еще на этом самом неприятном для сражения месте, в посаженном бизнесменом лесу? Был ли он сам в этом виноват? Значит, старые англичане говорили правду, считая, что индийцы разрушат армию, если станут офицерами? По крайней мере, одно было несомненно: как боевая единица Джаты один-один больше не существовали. Теперь каждый солдат батальона должен был драться сам за себя.