Арджун не мог отделаться от этого образа — как это возможно, чтобы Кишан Сингх, необразованный, не осознающий мотивы своих поступков, больше понимает груз прошлого, чем он, Арджун?
— Кишан Сингх, — прохрипел он, — дай мне воды.
Кишан Сингх протянул ему зеленую бутылку, и Арджун отхлебнул, надеясь, что вода смоет яркие галлюцинации, до сих пор стоящие перед глазами. Но она произвела прямо противоположный эффект. Его разум наводнили видения и сомнения. Неужели возможно, даже гипотетически, что его жизнью и сделанным выбором всегда управлял бессознательный страх? Он снова предался воспоминаниям — о Ланкасуке, Манджу, Беле, о часах, которые провел, сидя на подоконнике, о восторженном чувстве свободы, нахлынувшем на него, когда он узнал, что принят в военную академию.
Страх не играл в этом никакой роли. Он никогда не думал, что его жизнь чем-то отличается от жизни других людей, он никогда не испытывал ни малейших сомнений в собственной независимости, никогда не считал, что не имеет выбора. Но если его жизнь и правда сформировалась под чьей-то властью, а он этого не понимал, это означает, что он никогда не действовал по собственной воле, никогда не сознавал своих действий. Все его представления о самом себе оказались ложью, иллюзией. И если это так, как теперь найти самого себя?
Глава тридцать седьмая
Глава тридцать седьмая
Когда на следующий день они поехали в Морнингсайд, на дорогах оказалось еще больше машин, чем накануне. Но лишь их автомобиль, похоже, ехал на север, все остальные направлялись в противоположном направлении, в сторону Куала-Лумпура и Сингапура. Люди поворачивали головы, чтобы посмотреть на них, несколько раз им посигналили, заботливо пытаясь убедиться, что они знают, куда едут.
Несколько раз они проезжали мимо армейских грузовиков, часто занимающих обе полосы, сигналящих, чтобы очистили дорогу. Много раз приходилось плестись по заросшей травой обочине на скорости в пятнадцать-двадцать миль в час.
День клонился к вечеру, когда они добрались до Сангеи-Паттани. Прошел всего один день, с тех пор как они здесь проезжали, но город казался совершенно другим. Утром он был пуст и похож на призрак, большинство обитателей разбежались в сельскую местность, магазины были закрыты и заколочены.
Теперь Сангеи-Паттани больше не пустовал: везде были солдаты — австралийцы, канадцы, индийцы и британцы. Но это были не те стройные ряды подразделений, к которым они привыкли, теперь это были вялые, усталые люди, сбившиеся в небольшие неровные группы. Некоторые бродили по улицам, положив оружие на плечо, как удочку, некоторые отдыхали в тени аркады у магазинов, что-то ели из консервных банок и пакетов, доставая еду пальцами. Их форма была заляпана следами пота и грязью, лица покрыты пылью. В городском парке и вокруг него, где обычно играли дети, спали группы истощенных солдат, прижимая к себе оружие.