Мысль о том, что он не обладает простейшим инструментом для понимания самого себя, того, что происходит у него внутри, была какой-то ущербной. Не это ли имела в виду Элисон, когда сказала, что он — орудие в чужих руках? Как странно, что и Харди говорил то же самое.

Подождав несколько минут, Арджун понял, что думает только о раненой ноге. Боль постепенно усиливалась и начинала затуманивать сознание, стирая все другие чувства. Он дышал неровно, сжав зубы. Потом, через туман в голове, он ощутил, как Кишан Сингха сжимает его руку и трясет за плечо, пытаясь ободрить.

— Сабар каро, сахиб. Это пройдет.

Арджун услышал собственный голос:

— Не знаю, сколько я еще продержусь, Кишан Сингх.

— Продержитесь, сахиб. Просто потерпите.

Арджун почувствовал, что опять теряет сознание, уткнув лицо в лужу, которая собралась после дождя. Он в панике сжал руку Кишана Сингха, словно держась за спасательный плот.

— Кишан Сингх, скажи что-нибудь. Говори. Не дай мне снова потерять сознание.

— О чем говорить, сахиб?

— Мне всё равно. Просто говори, Кишан Сингх, о чем угодно. Расскажи о своей деревне.

Кишан Сингх нерешительно заговорил.

— Наша деревня называется Котана, сахиб, это рядом с Курукшетрой, недалеко от Дели. Простая деревня, как любая другая, но мы всегда говорим о ней одно…

— Что?

— Что в каждом доме в Котане можно найти кусочек из другого мира. В одном — египетский кальян, в другом — китайскую шкатулку…

Превозмогая боль, Арджун спросил:

— Почему так, Кишан Сингх?

— Сахиб, многие поколения каждая семья джатов из Котаны посылала своих сыновей на службу в армию английских саркаров.

— Начиная с какого времени?

— Со времен моего прадедушки, сахиб, со времен Мятежа.

— Мятежа? — Арджун вспомнил голос подполковника Бакленда, который тоже произносил это слово. — Какое отношения к этому имеет Мятеж?