— Знаете ли вы, откуда появился сеньор?

— Ваша светлость… — заикаясь пробормотал тот, не спуская глаз с О’Брайена.

— И как долго он жил в Рио-Медио? — продолжал судья.

О’Брайен вдруг наклонился к его уху.

— Все это давно известно, уважаемый коллега, — проговорил он вслух и потом добавил что-то шепотом.

На лице старого судьи выразилось наивное удивление и радость.

— Не может быть? — воскликнул он. — Этот человек? Он слишком молод, чтоб быть виновником всех этих преступлений.

Писец спешно вышел из комнаты. Он вернулся с кучей бумаг. О’Брайен, наклонившись над плечом судьи, сопровождал свои слова оживленной жестикуляцией. Какие новые подлости задумывал он? Неужто он поддерживал предположение, что я подготовил людей убить дона Бальтасара? Или, может быть, я только нарушил закон, увезя Серафину?

— Какое счастье, дон Патрицио! — проговорил старый судья. — Теперь мы сможем удовлетворить английского адмирала. Какая удача!

Он вдруг выпрямился в кресле; О’Брайен за его спиной внимательно смотрел на меня.

— Как ваше имя? — спросил судья.

— Хуан… Джон Кемп. Я родом из старинной английской семьи. Меня хорошо знают. Спросите сеньора О’Брайена.

На измученном лице О’Брайена улыбка стала жестче.

— Я слыхал, что в Рио-Медио сеньора звали… звали…

Он остановился и обратился к лугареньо.

— Как его звали — капатаса[52], который вел эту пиратскую банду?

— Никола… Никола Эль-Эскосе, дон Патрицио!

Бедный оборванец заикался от страха.

— Вы слышите? — обратился О’Брайен к судье. — Крестьянин опознал этого человека.

— Несомненно, несомненно, — повторил старый судья. — Нам больше не нужно доказательств. Вы, сеньор, видели этого злодея в Рио-Медио, крестьянин его опознал, назвал его по имени.