— Разройте все свежие могилы на острове, — крикнул я, — а я ничего не скажу, ничего!

— Ты бессердечный английский шут, — заорал он вдруг. — Ты явился неизвестно откуда и принес с собою только одно зло, одно разорение, несчастье. О, проклятая нация! Вы несете всегда смерть и разорение, будьте вы прокляты навеки! Все, к чему вы прикасаетесь, гибнет. Что вам нужно? У вас всех нет душ, как у тебя, щенок!

Он громко кричал и жестикулировал и, внезапно обратившись к дверям, гаркнул:

— Эй, стража! Солдаты!.. Ты умрешь сейчас на месте, негодяй!

Два солдата с ружьями наперевес влетели в дверь и, выпучив глаза, уставились на О’Брайена, готовые по одному его знаку уложить меня на месте. Он вдруг спохватился.

— Нет, нет… не сейчас!

Он пристально поглядел на меня, как будто еще надеясь выпытать что-либо. Потом, взмахнув руками, как бы защищаясь от меня, он отвернулся и крикнул: — Уберите его отсюда, прочь от меня подальше!

Я здорово дрожал: когда вбежали солдаты, я решил, что мне пришел конец. И все же он от меня ничего не узнал, ровнешенько ничего. И я не представлял себе, от кого он смог бы узнать все.

Глава II

Глава II

Вход в центральную гаванскую тюрьму представлял собою нечто вроде туннеля с огромными воротами в конце.

Меня передали маленькому седобородому человеку, громыхавшему связкой до смешного огромных ключей. Он открыл маленькую калитку и проквакал:

— Сеньор кабальеро, прошу вас считать этот дом вашим. Мои слуги к вашим услугам.

И второй, старший привратник тоже поклонился мне.

За калиткой был двор, окруженный высокими белыми стенами, с черными впадинами окон. Вдоль нижнего этажа шел коридор с решетками, подобный клетке для диких зверей. Сейчас "звери" были выпущены на свободу — они валялись кучами разноцветного тряпья у стен или бродили по двору. Некоторые гуляли под руку с женщинами, и были чисто одеты в белоснежные рубахи и короткие штаны черного бархата. Тут же бегали детишки: в том же дворе помещался городской приют для сирот.

На меня сначала никто не обратил внимания. Потом один из черно-белых людей отделился от группы и подошел ко мне. Он был похож на Юлия Цезаря, как будто бюст полководца загорел и оброс волосами. Его белоснежная, без единого пятнышка рубаха была расшита цветным шелком, из-за пояса торчал серебряный кинжал.

— Сеньор, — сказал он, — честь имею приветствовать вас. Я — Кризостомо Гарсия. Прошу вас оказать мне внимание и подарить ваши штаны.

Я удивился: мои штаны были много хуже его собственных. Прислоняясь к стене, я изумленно смотрел, как толпа плотной стеной обступила нас. Человек, похожий на Цезаря, повелительно взмахнул рукой. Толпа отступила.