— Сеньор инглесито, — внушительно проговорил он, — подарок, о котором я имею честь вас просить, является ценой моего покровительства вам. Без моего покровительства эти мои собратья разорвут вас на кусочки, так что и воспоминания о вас не останется.

Его собратья глухо заворчали, как бы подтверждая истину его слов. Я подумал: "Уж не этому ли человеку О’Брайен поручил прикончить меня?" Я был безоружен, но выбить ему зубы я бы мог.

Привратник, услышавший наш разговор, быстро подбежал и растолкал толпу. Его лицо было искажено негодованием. Он только что поговорил с приведшим меня часовым.

— Вы с ума сошли, господа, что ли? — возмущенно крикнул он. — Хотите наверно раньше времени попасть в ад? Вы знаете, кто этот сеньор? Слышали ли вы о Николе Эль-Демонио? Это — инглес из Рио-Медио!

Было ясно, что мои "дела", в том виде, как их распространял О’Брайен со своими лугареньос, создали мне чертовскую репутацию в тюремном дворе. Несколько человек из толпы побежали по двору, оповещая всех о моем прибытии. Женщины крестились, показывая на меня длинными желтыми пальцами с грязными ногтями.

Человек, похожий на Цезаря, вежливо сказал:

— Сеньор, я прошу простить меня. Я не знал… Как я мог? Вы свободны от каких бы то ни было посягательств в любом квартале этого города.

Высокий привратник, запиравший ворота, с поклоном дотронулся до моей руки:

— Если сеньору угодно последовать за мной, я укажу ему в сем скромном доме помещение, где сеньор будет свободен от посещений этих господ.

Мы прошли несколько полутемных лестниц и коридоров, и привратник распахнул одну из дверей. Длинная комната без окон сверкала множеством огней. Два человека фехтовали в ярком свете. Свечи — штук двадцать, лепились по стенам. В углу на большом резном столе блестела какая-то серебряная утварь, похожая на церковную. Оба человека в белых рубахах кружились по комнате. Их шпаги звенели. Привратник торжественно произнес:

— Дон Винсенте Саласар, имею честь доложить о прибытии английского сеньора.

Один из фехтовальщиков нетерпеливо швырнул свою рапиру в угол. Это был толстый, темноволосый кубинец, свирепого и мрачного вида. Второй фехтовальщик тоже быстро обернулся. Его желтая кожа лоснилась при свете свечей, как лакированная, узкие глаза двумя щелками моргали на унылом лице. Он внимательно посмотрел на меня — и вдруг протянул в нос:

— О-о-о! Да это вы! Пусть меня повесят, если я не думал, что это именно вы!

Он выскочил в коридор тяжело дыша, стал шептаться со сторожем. Маленький кубинец сверкал на меня глазами.

Я сказал, что имею честь приветствовать его. Он презрительно что-то процедил сквозь зубы. У меня тоже мало охоты было говорить с ним: я был поражен, что высокий костлявый человек, выскочивший в коридор, был никто иной, как второй штурман с "Темзы", Николс, настоящий Никола Эль-Эскосе. Кубинец вдруг проворчал: