Не без тревоги он вглядывался в приближающийся автомобиль. Как же Али Алескер умудрился ускользнуть от недремлющего ока Аббаса Кули?

Кругом серой кошмой расстилалась безжизненная гладь Хорасанской равнины с редкими, блеклой зелени, кустами колючки, щербатыми каркаули — полуразрушенными глинобитными башнями, служившими когда-то хорасанским земледельцам убежищем от калтаманов. На темно-аспидного цвета возвышенности белели пирамидки глиняных отвалов над заброшенными кяризами. Удобнейший плацдарм для всяких засад, внезапных нападений.

— Вас что-то тревожит, Алексей-ага? — спросил подошедший Сахиб Джелял. — Насколько я понимаю, вы должны быть довольны. Змея в Баге Багу раздавлена…

Он снова надел свой тонкой верблюжьей шерсти белый халат, к которому, как он сам любил говаривать, не пристает ни пыль, ни песок, ни грязь. На голове у него сияла белоснежная чалма, что придавало ему вид весьма почтенного духовного наставника. Нет лучшей защиты головы от солнца, чем чалма индийской кисеи.

— А пустыня не так пустынна, не так безмятежна. И надо смотреть в оба, — усмехнулся Мансуров. — Пустыня, пока едешь со скоростью восьмидесяти километров в час, пустынна и безлюдна. А когда остановишься, приглядишься, она — что муравейник. Смотрите!

Медленно ползли сказочными насекомыми по холмам одинокие верблюды. По лощине, в стороне от бензоколонки вереницей брели, гордо выпрямив стан, персиянки с тяжелыми глиняными кувшинами на головах. Поодаль сбившиеся в кучу овцы дожидались у невзрачного глиняного колодца, когда пастух в лохматой шугурмэ наполнит кожаным ведром выдолбленный из камня желоб, гладко отполированный мордами бесчисленных поколений животных, тершихся об эти камни с сотворения мира. Далеко-далеко за серыми кубиками хижин, слепых, без окон, шевелились у самого горизонта белые — не то хлопья снега, не то клочки ваты.

— Все бы ничего, но вон то… Не могли бы вы сказать, достопочтенный Сахиб Джелял, что это такое? Зрению вашему позавидует аравийский бедуин. Оно поострее моего. И не лучше ли нам заводить моторы. Гляньте! Вот вам мой бинокль.

Сахиб Джелял отказался от бинокля.

— Все в порядке. Обыкновенные всадники.

— Но они из самой пустыни! А там мало ли кто шляется… — Снова Мансуров поглядел в бинокль. — Всадники. Опытные в военном деле. Смотрите, они не поехали прямо по пыльной дороге. Они дали крюка и скачут по дакке, по-нашему — по такыру, такому твердому, что и подковы не берут. И пыли нет. И следов не остается. Ого, да это, похоже, белуджи! Не ваши ли?

— Мои.

— А что они ищут?

— Нас. — Сахиб Джелял посмотрел на Гвендолен, разговаривавшую с мисс Флинн. — Мехси Катран исполнительный слуга. Я приказал ему прибыть сюда сегодня. Мехси перед нами. — Сахиб Джелял усмехнулся. — Во-первых, я плачу хорошо. Во-вторых, сын его, — он глянул на невозмутимо следившего за степью шофера, — обязан мне специальностью, работой и всем своим будущим. Асад, сколько у нас в гараже автомобилей?