— Дервиша отвезут в Мешхед, и… там им займутся.

— Расстреляют, да?

— Минуточку, мисс.

Пыша жаром, пылью, запахами раскаленного металла, к бензоколонке подъехал «шевроле». Из дверцы выкатился Али Алескер.

— Так я и думал! — заметил Мансуров, незаметно передвигая кобуру пистолета. — Только не знаю, что ему здесь понадобилось. — Он смерил расстояние до группы скакавших по степи белых всадников.

Алиев с автоматом в руках стоял рядом.

Сахиб Джелял подправил на себе оружие и медленно заговорил:

— Опасный человек. Свинья не имеет ничего, кроме мяса… Нет у нее голоса, нет ума, чтобы мыслить, нет ни перьев, ни шерсти. Тронь ее — и завизжит. — Он с отвращением вытер пальцы о халат. — Этот господин совсем свинья. Коснись его пальцем, он будет визжать, противно визжать, гнусно визжать…

Весь расплывшись в улыбке, господин помещик семенил по пыли к ним.

Но на кого он был похож! Что за маскарад!

Холщовая домотканая рубаха, длинные рукава, завязанные шнурками синего, грубейшего холста «гавы», едва доходящей до колен, перевязанной холщовым же жгутом. На ногах — такие же груботканые шаровары с завязками на щиколотках, а на плечах шоули — плащ грубой шерсти, удобный в дороге от дождя и пыли. Грубая пастушья обувь — чарой, на голове коллах-и-намади — войлочная шапка бедняков. Лишь яркого узора носки и шарф нарушали ансамбль бедняцкой простонародной одежды.

Недоумение разъяснилось, едва Али Алескер открыл рот.

— Аллах акбар! — воскликнул он, широко раздвинув руки, показывая, что он приехал с самыми мирными намерениями и что у него нет оружия. — Я к вам всей душой, господа! О Хусейн святой, говорю вам я, что я к вам с открытой душой, с открытым сердцем. Господин генерал, я сдаюсь. Смотрите советским властям сдается на милость и без всяких условий сам Давлят-ас-Солтане Бехарзи, владетель Баге Багу, негоциант, владелец торгового дома «Али Алескер и К°». Вот я сам, не казните, милуйте!

— Боже, посмотрите на него, — пробормотала леди Гвендолен. — На кого он похож! — Она нервно приложила кружевной платочек к губам и сказала: — Слизняк!

Не только в маскарадном одеянии под бедняка крестьянина, но и во всем облике помещика чувствовалась разительная перемена. Ничего не осталось от спеси и наглости, столь свойственной ему. Живот под холщовым одеянием еще больше обвис — про таких в Бухаре говорят: пень с привязанным хумом, волосы на бородке спутались в крученую паклю, щеки посинели от небритой щетины, поля коллах-и-намади бахромкой нависли на самые брови-кусты, выпуклые, покрытые красными прожилками глаза слезились, крупные слезы ползли по скулам, размазывая пыль, из носу тоже что-то капало прямо в приоткрытый пустой рот — зубов в них не оказалось, губы из гранатово-пунцовых стали тощими и блекло-синими… Он шевелил ими совсем беспомощно. И вообще всем своим видом Али Алескер показывал: мы слабенькие, бессильненькие, беспомощные и… совсем не опасные.