Отвечая не столько на слова Алиева, сколько на свои мысли, Мансуров думал вслух:

— Дом лжеца сгорел, но никто не поверит. Да, у Али Алескера хрупкая душа и полосатая совесть.

— Собака повелевает собаками, — бормотал мюршид, и по искаженному гримасой лицу чувствовалось, что он на пороге нового припадка.

— Ты испытываешь жалость, мюршид? — спросил Мансуров. — Ты джемшид. Убили фашистов джемшиды. Ты идешь против своих. Почему?

— Я сказал: собака повелевает собаками. Али Алескер напустил на аллемани своих злодеев. Я обманул тебя. Я сказал неправильно. Джемшиды убьют тебя одного. Вождь джемшидов получил мешок золота. Али Алескер сказал, что надо убить тебя — русского.

— Убить? Меня? За что?

— Спроси у Али Алескера.

— Где джемшиды? Где вождь?

— Вождь приказал откочевать своим джемшидам в Бадхыз, в пределы Афганского государства.

— Едем.

— Куда?

— В пределы Афганского государства.

Новый припадок с мюршидом случился в придорожном караван-сарае, когда он увидел, что сделали люди Али Алескера с владельцем сарая и его семьей. Пришлось оставить мюршида у туркмена-салора в первом же пограничном селении.

Трупы. Трупы убитых резидентов видел Мансуров на всем пути через Серахскую степь. И как ни пыхтел «фордик», как ни спешили они, но предупредить новые и новые убийства им так и не удалось.

В Герат Алексей Иванович не заезжал, а направился прямо в район Бадхыза, тем более что дорогу он знал хорошо.

Алиев не спрашивал, куда ехать и сколько ехать. Но он позволил себе предостеречь:

— Байкуш не болеет, притворяется. Байкуш не захотел ехать к джемшидам с вами.

— Почему вы его называете байкушем?

— Его все так называют. Байкуш — сыч. Его никто не любит. А байкуш гнездится в разрушенных домах, на глиняных стенках брошенных колодцев, в грудах камней. Не любят байкуша-мюршида. Опасный интриган.

— Слава богу, это мы знаем.