Огонь в очаге вдруг разгорелся и озарил багровым светом кочковатые, изрядно почерневшие от копоти и дыма, грубо оштукатуренные стены михманханы. Языки пламени высветили молчаливые фигуры сидевших подтянутого шофера Алиева, державшего на коленях автомат, величественного старца — местного кетхуды, франтоватого, увешанного оружием пуштуна, судя по чалме, кандагарца. Огонь шипел, трещал. Хворост мгновенно скручивало в жарком пламени, вспыхивавшем красочным фейерверком от горючей смолы. Дым вырывался с силой через отверстие в прокопченном потолке.

— Мюршид окончательно вывалялся в дерьме, — думал Мансуров вслух… — Хитер. Значит, мюршид боится! Именно боится, что Джемшид меня встретит хорошо… Надо ехать скорее… Товарищ Алиев, заводите наш драндулет!

— Есть заводить! — вскричал Алиев и выскочил из хижины во тьму ночи.

Мансуров спросил:

— Все правильно, Аббас Кули? Но откуда вы все знаете? Как всегда, впрочем.

— Э, язык хранитель головы. Язык коварного мюршида играет головами. Мюршид вообразил, что здесь у него все его рабы, и разболтал все. Когда накурится опиуму, язык распускает. Хозяин селения здесь — Гассан…

— А что еще болтал мюршид?

— Вождь джемшидов свиреп! Вождь несправедлив! Никто не знает, какое варево варится в сосуде его черепа. По утрам он выходит из шатра и кричит восходящему солнцу: «Пасть тьмы поглотила моих сыновей. Узко мне в жизни! Теснота могилы — моя жизнь! Теперь он… он хочет отобрать у меня внука! Что мне останется? В одиночестве, в темной пещере возжечь курительные свечи и, блюдя в чистоте свое тело, ждать прихода Азраила!» А когда солнце восходит, сажает на смирного коня внука и уезжает с ним в степь…

Невеселые мысли пришли в голову Алексею Ивановичу. Не в добрый час он едет в кочевье. Жестокое столкновение с великим Джемшидом ждет его, да еще там, где никто из местных властей его не поддержит. Кругом оживились враждебные силы. Появление Гассана тоже не сулило ничего хорошего. У всех с ним личные счеты. Да, заниматься государственными делами, когда он думает о своем, о своих близких, более чем сложно. Вождь и так обозлен. Нет, худшего «посланника доброй воли» выбрать в Мешхеде не могли. Он говорил командующему обо всем. Тот и слушать ничего не захотел: «Поезжайте. Побывать в кочевье есть смысл. Лично Джемшида узнаете. А раз вы еще его родственник, тем лучше! Язык общий найдете. Поверните его в нашу сторону! Заставьте его очистить Бадхыз от всякой сволочи. Добейтесь, чтобы он стал другом Советского Союза. Или хотя бы чтобы не пакостил нам на границе. Буду рад, если уладите семейные дела».