Пока они шли к машине, Аббас Кули думал. Уже в машине он наклонился к Мансурову и быстро сказал:

— Там, где лев попадает в западню, лис обходит ее стороной. Товарищ генерал, послушайте меня. Беда будет. У вас, хозяин… дорогой горбан Алексей-ага, один камень в руках на сто ворон.

— Ну, Аббас Кули, вас никто за язык не тянет. Товарищ Алиев, остановите машину.

— Нет. Не останавливай. Я с вами.

— Но только дайте знать вашим удальцам кочакчам, чтобы они держались подальше от кочевья и не попадались мне на глаза.

— Шюд! Исполнено!

— Не хватает, чтобы эскорт состоял из… кочакчей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я — вол на мельнице, кружащийся вокруг жернова беды, израненный плетью времени, все кружу и кружу.

За деньги готов отдать плоть, и кровь, и самого себя.

Бросало из стороны в сторону. Фары вырывали из темноты бесчисленные колеи в пыли дорог. Наскакивали с обеих сторон скалы и суковатые деревья, похожие на великанов. А машина надрывалась в реве мотора.

Откинувшись назад, Алексей Иванович перегнулся через спинку сиденья, рукой нащупал воротник чухи задремавшего Аббаса — а он был способен спать в любых обстоятельствах и в любом положении — и резко, даже грубо притянул к себе.

— Что слышно? — спросил Мансуров, стараясь перекричать рев мотора машины, выбиравшейся из какой-то особенно глубокой колеи. — Что вы слышали… черт бы побрал эту скверную колдобину! Что слышно о ней… О дочери вождя?

— О святой пророчице? О Шагаретт?

— Да, о ней.

— Плохо, когда кобылка брыкается.

— Что-что? — Ему показалось, что из-за шума мотора он ослышался.