Вот, кажется, именно «простой и искренней любовью» он решительно и отличался ото всех прежних Романовых. Размышляя об его отце, Александре II, наблюдательная придворная дама А. Ф. Тютчева писала: «Прекрасные реформы царствования Александра II, мягкость, великодушность характера должны были бы обеспечить ему восторженную любовь его народа, а между тем он не был государем популярным в истинном смысле этого слова: народ не чувствовал притяжения к нему, потому что в нём самом совершенно отсутствовала национальная и народная струнка…» И сравнивая с ним его сына, Анна Фёдоровна отмечает, что «в чертах Александра III наоборот есть естественное выражение энергии и в то же время честности и доброты. Да создадут эти свойства, вместе взятые, отличительные черты его царствования!»

И ей едва не вторит граф С. Д. Шереметев: «Среди мрака, застилающего Россию, от него исходил чистый луч света, послуживший духовному и национальному возрождению. Тринадцать лет яркого света – словно один день между тёмной ночью, между падением и бессилием».

Время правления Царя-Миротворца граф видит как судьбоносный поворотный период в истории России. Он воспринимает это как начало светлой эры для русских людей: «…русский народ вступает отныне на поприще всемирной истории, в семью других народов как равноправный его сочлен». Такая перемена, по мнению Шереметева, во многом обусловлена именно национальным курсом Александра III и тем, что с Европой он «заговорил твёрдым языком владыки многомиллионного, никому не угрожающего, но и никого не страшащегося, ничего не требующего, но ничего не уступающего народа».

И завершает эти мысли с яркой точностью, что Александр III – это был «первый Русский царь XIX столетия». Собственно, граф Сергей Дмитриевич отнюдь не осуждает предшественника Царя-Хозяина, а Александру II он немало сочувствует, говоря, что «у Александра II его чувство было явно немецким, навеянным сентиментализмом времени своей юности. Русское воплощение в лице Царя в XIX веке совершилось лишь в Александре III…»

И ему из наших дней вполне согласно как бы откликается американский исследователь Теодор Уикс: «Александр III вошёл в историю как “царь-националист”, который пытался сохранить пронизанные русским духом православные ценности».

В этих судьбоносных трудах Царь-Славянофил, кажется, выступал как бы антиподом самому Петру Великому. Это особо подчёркивает современный историк Егор Холмогоров: «Пётр I осуществлял модернизацию России через изнурительные, выматывающие народные силы войны, а сущность преобразований полагал на всё большем отчуждении России от собственной оригинальной цивилизации, зримым символом чего стало бритьё бороды».