Но мы начинали говорить о принцессе Дагмаре и нам следует возвратиться к этому рассказу. А он продлится воспоминанием о том, что после похорон брата Александр Александрович в ближайшие дни много общался с Дагмарой. Имело ли это значительное влияние на его решение о династическом браке? Вряд ли, ведь чувство к Марии Мещерской ещё не угасло, и ведь ещё в недавнее время он был готов отказаться от всех своих царственных прав ради брака с нею. Но все люди, помнящие это, отмечали, что Александр Александрович весьма изменился за это время, внутренне он явно перестал быть просто одним из великих князей: он стал Наследником и с большой силой впечатления осознал, что теперь он является в самой высшей мере исполнителем российского государственного долга. Может быть, в отношении к Дагмар сыграли свою роль и те, поистине мистические сцены, что произошли у смертного ложа Николая и при раскрытии святого Евангелия? Может быть…

Но государственная целесообразность брачного выбора была основана глубоко и ответственно, и Цесаревич, приехав в Копенгаген, сделал своё предложение. Что было дальше? Об этом красноречиво рассказывает его письмо отцу, в котором он пишет о глубоком взаимном горе его и Дагмары и о том, что это горе и потеря Николая их очень сблизило и душевно породнило. И он надеется, что их взаимность станет возрастать и приведёт к полному пониманию друг друга.

Из этих строк хорошо видно, что два молодых искренне религиозных человека, переживших большое сердечное страдание, словно волею Божьей нашли своё утешение и спасение друг в друге.

А вслед за этим счастливым слиянием двух сердец последовало прибытие принцессы в Кронштадт. О, как её приветствовали… Роскошь и мощь великой империи ошеломляюще воссияли перед датскими гостями. Здесь было всё – и парад грозного Балтийского флота, и прибытие для встречи всей императорской семьи, и представление бескрайнего великолепия императорского Двора.

Затем просияла свадьба, началась жизнь молодой семьи в Аничковом дворце и вхождение датчанки в русский высший свет. Ей это удалось с блистательной лёгкостью! Весёлая, открытая, обаятельная, мягко тактичная со всеми, она была радостно принята высшим обществом.

А в семье она со светлой естественностью заняла своё место счастливой супруги, а потом и счастливой матери, хотя супруги казались весьма и весьма разными людьми. Дагмар (отныне – Мария Фёдоровна!) любила общество, любила блистать на балах (по свидетельствам многих людей – «танцевала как сумасшедшая!»), а Александр Александрович и с людьми сходился непросто, и для высшего света порой выглядел «мужиковато», и придворной жизнью откровенно тяготился. Она казалась ему неинтересной и утомительной.