Уже упоминавшийся нами государственный секретарь Александр Александрович Половцев настойчиво пояснял императору, что «под вами стоят сто миллионов дикарей, которые должны быть уверены, что Вы сделаны из другого, чем они, теста!»

Как это влияло на человека тридцати шести лет, в своих взглядах уже немало сложившегося, но на престоле являвшегося совершенным новичком?

Для ответа обратимся ко времени более раннему. Наши современные популяризаторы русской истории справедливо отмечают, что Александр Александрович от природы не обладал живым и быстрым разумом. Так, Л. М. Ляшенко в своём массово доступном учебном издании по русской истории пишет, что «учёба давалась наследнику с трудом, несмотря на то, что воспитатели отмечали большую усидчивость и трудолюбие. Видимо, не в пример отцу и деду он не умел схватывать проблему на лету и отличался некоторой заторможенностью, которую, впрочем, можно было при желании выдавать за неспешную основательность. Кажется, новому императору в первый год своего правления нередко и приходилось небыстроту своего мышления прятать за эту пока кажущуюся основательность. И это было для него крайне нелегко! Очень близкий к нему граф Шереметев с сочувствием писал: “Постоянное опасение уронить своё достоинство необыкновенно утомительно…”»

И первый год правления для Александра Александровича явился годом подлинного практического осваивания очень многого, а, в первую очередь, мастерства правильной подачи себя, то есть тому, о чём Жозеф де Местр ещё в самом начале XIX века сказал: «Человек должен действовать так, как будто способен на всё, и смиряться так, как будто не способен ни на что. Вот в чём состоит, как мне кажется, фатализм мудрости».

Вот этой мудрости и следовало овладеть новому царю, «который имел внешность простого русского крестьянина, но отличался твёрдостью характера и прямолинейностью суждений. В частной жизни ему были свойственны порядочность и благочестие».

И окружающие с немалым удовольствием отмечали для себя, что довольно быстро император одолевает спокойной уверенностью в себе, и в его общении с людьми всё отчётливей проявляется подлинная величественность. А внимательные иностранные дипломаты сразу проинформировали свои правительства, что «личной и идейной установкой нового царя является русский национализм», и что и в повседневной жизни, и в большой политике «он покровительствует всему, что считает русским национальным». Они также замечали, что новый император жёсток, но справедлив (а это ведь, право же, весьма достойный отзыв…).