А жёсткость и неумение скрывать свои чувства в первое время проявлялись нередко и, например, его пометки на государственных бумагах имели существенные неудобства по откровенности изложения мыслей. Да и в дальнейшем ближайшие соратники императора порой опасались его излишней откровенности. Так, например, хорошо известны их опасения по поводу соблюдения дипломатической правильности проведения встречи французской эскадры с правительственной делегацией (ведь будет исполняться французский гимн – а это не что иное, как резко антимонархическая «Марсельеза»!) Но царь вполне выдержал весь дипломатический церемониал, а в его числе и отдание чести гимну гостей.

И это при том, что он очень не одобрял уже сам французский образ жизни, никак не отвечающий его собственным моральным и этическим понятиям. Даже будучи наследником, не обременённым царским статусом, он тяготился общением с французами. Известно его письмо В. П. Мещерскому из Парижа, содержащее, например, вот такие строки: «Какое было блаженство, когда мы наконец выбрались из этого вертепа… Вообще всё наше пребывание там было такое пустое и такое ненужное…»

Александр Александрович много и серьёзно работал над собой, стараясь преодолевать личные антипатии и душевные неустройства, и на глазах современников всё более проявлялся образ подлинного Императора Всероссийского, разумно неспешного в решениях, но личностно твёрдого и государственно величественного. Нам хотелось бы здесь привести свидетельства даже не придворного, и не политика, а человека творческого, чьё восприятие всегда особенно точно улавливает главную суть личности. И мы обратились к воспоминаниям художника Александра Бенуа.

Он пишет, что, впервые увидев императора, был поражён, насколько он превосходил свои же изображения. «Самое лицо поражало своей значительностью. Особенно поразил меня взгляд светло-серых глаз. Этот холодный стальной взгляд, в котором было что-то грозное и тревожное, производил впечатление Удара. Царский взгляд!»

Кажется, никто не мог сказать об этом царском взгляде точней. Но все художники, исполнявшие портреты Царя-Хозяина, обращали внимание именно на это. И в большинстве портретных изображений сохранён этот взгляд мощного государственного мужа, богатырски несущего чудовищное бремя власти.

Он нёс это бремя с большим достоинством. И по прошествии долгих лет (лет советского хуления и порицания) сегодня все историки признают эту достойную значительность царского служения. Так, современные авторы А. А. Данилов и Л. Г. Косулина рассказывают молодёжи, что «Александр III был трудолюбивым человеком и пытался вникнуть во все проблемы сам, часто посещал государственные учреждения, учебные заведения, воинские части, больницы и приюты. Спать ложился не ранее двух-трёх часов ночи. Скромность, прямодушие, трудолюбие и привязанность к семье сочетались у Александра с обострённым чувством ответственности и здравым смыслом, стальной волей, хотя императору и не хватало некоторой гибкости ума и широкого образования».