Не правда ли, и квас, и баня живо напоминают простые вкусы Александра III? А что касается «избы», то в Гатчине царь жил в очень малых комнатах, где прежде обитали слуги. А число самих слуг он сильно убавил, как и в целом убавил все расходы на собственную семью. И в этом у Хозяина была строгая и последовательная экономия.

Полагаем, что её же нам следует отмечать и в жизни всего Высочайшего Двора. Царь сократил число балов до четырёх в год. Однако в день именин жены непременно устраивал праздник в Петергофе. Но в маленьком дворце, в Александрии, уже определявшем невеликое число гостей.

И во всём этом – и в ограничении числа праздников, и к большой склонности к семейному времяпровождению – у богатыря-императора ясно читались его врождённые простота и здравомыслие, и даже некая отрешённость от светской суеты. Несомненны были у него, особенно в зрелые царские годы, теплота и участливость к близким людям. И, может быть, именно эти его душевные качества столь явственно и прозвучали в четверостишии, записанном им в домашний альбом Шереметевых: «Играйте, пейте же, друзья, украсьте вечер быстротечный. И вашей радости сердечной сквозь слёзы улыбнулся я».

Царь всегда был способен очень просто и искренне выражать свои чувства, а ещё его близкие замечали, что он был дружен с юмором, умел пошутить и даже изобразить что-то в лицах.

Эти качества появились у него рано, ещё в детстве, когда со своими маленькими приятелями он выступал на детской сцене. (И среди этих детей тогда был и наш земляк Федя Опочинин, будущий вождь наших мышкинских земских просветителей…) И способность иронически и в шутку отнестись к событиям дня сохранилась и развилась у него и в царское время, и иногда прорывалась в пометах на важных бумагах.

Всем своим поведением он спокойно, не жёстко, но властно, указал Двору, что «делу – время, а потехе – час». И по всем вопросам, возникающим в жизни Высочайшего Двора, он принимал лишь министра этого ведомства Воронцова-Дашкова, да и то весьма редко. Не до придворных мелочей было правителю грандиозной империи, мощно вступавшей в период модернизации. Не до придворных амбиций и придворной суеты.

Анна Фёдоровна Тютчева, фрейлина Высочайшего Двора, дочь великого поэта, хорошо знала Александра Александровича с самого его детства и всегда отмечала его «простую, прямодушную и любящую натуру», совсем нетипичную для придворных кругов.

Великий князь К. К. Романов, вспоминая об очередном дворцовом бале, не без сочувствия к монарху писал: «очень не хотелось царю на этот бал: он говорил, что ужасней всего – это сознание, что всегда, всю жизнь будет представать впереди то бал, то приём, то выход, то что-нибудь в этом же роде, и никогда нельзя ему от этого отделаться».