Этот беззаветно преданный заслуженный офицер выполнял самые разные и порой необычные поручения царя. Так, при военных маневрах в Бресте императору срочно понадобился прусский мундир, ибо в событии пожелал участвовать Вильгельм I. Где взять? Эту проблему решил, конечно, Черевин!

А выше мы уже упоминали, что он даже занимался подбором кормилиц для царских детей! При такой близости к личным царским делам Черевин оказывался, словно добродетельным домовым царского дома. И за все его неусыпные хлопоты, крепкую обязательность, беспредельную преданность и исключительную правдивость император прощал ему явный недостаток – склонность к спиртному, не без юмора говоря, что генерал страдает чисто национальной русской слабостью.

Но это был едва ли не единственный случай прощения «моральной расслабленности» придворного человека. А в целом к моральным порокам Царь-Хозяин относился с нескрываемым омерзением и аморальных людей сразу отсылал в отставку. Так, Александр III не пошёл навстречу двоюродному брату великому князю Михаилу Михайловичу, желавшему жениться на английской графине Софии Торби. (А ведь это Царь посчитал мезальянсом, делом недостойным для российского императорского дома.) Хотя графиня Торби – это внучка А. С. Пушкина…

К этой истории уместно добавить, что Михаил Михайлович, движимый чувством истинной любви, пренебрёг царским запретом, уехал от двора в Италию и прожил с Софьей всю жизнь.

Людские сердечные движения и людские недостатки он постепенно научился лучше терпеть и прощать, но отрицательно не отзываться о них, очевидно, совсем не мог. Вот один из таких примеров. В Ливадии на дне серебряной свадьбы он вёл под руку королеву Датскую Луизу. Она обронила платок, и многие бросились его поднимать. Император улыбнулся и тихо сказал по-французски: «Это напоминает мне Великую княгиню Елену, которая роняла свой платок только для того, чтобы посмотреть, кто его поднимет…»

Однако некоторые вполне невинные людские слабости его порой сильно сердили и вызывали его неблагостную иронию. Так, хорошо известен полуанекдотический случай с купцом Краснобрюховым, желавшим получить более благозвучную фамилию. И император пожаловал ему таковую – отныне купец стал не Краснобрюховым, а Синебрюховым!

Но к истинной чести своей во всех серьёзных случаях Царь-Хозяин оставался строго принципиальным и отнюдь не делил окружающее общество на «своих» и «чужих». Например, после железнодорожной катастрофы в Борках он не препятствовал следственным допросам даже самых близких ему людей. Порядок никем не должен быть нарушаем, он существует для каждого!